Библиография

Л. Баренбойм

Выдающиеся музыканты об искусстве

Я всегда был против употребления слова «артист» как показателя блестящего исполнения, независимо от направления, избранного музыкантом. Артист — это тот, кто посвятил свою жизнь искусству.

Артур Шнабель

С 1962 года издательство «Музыка» начало публикацию серии книг под общим заголовком «Исполнительское искусство зарубежных стран». Вслед за первым выпуском, о котором была речь на страницах журнала¹, вышло в свет еще три книжки. С мемуарами и автобиографиями, с размышлениями о музыке, исполнительском искусстве и формировании исполнителей, с общими и частными замечаниями об интерпретации отдельных произведений перед читателями выступила плеяда таких выдающихся зарубежных музыкантов нашего столетия, как Джордже Энеску, Морис Равель, Бруно Вальтер, Вильгельм Фуртвенглер, Отто Клемперер, Ферруччо Бузони, Артур Шнабель, Джеральд Мур и Мариан Андерсон.

Искусство названных музыкантов нам хорошо известно: одних помним по их выступлениям в концертах, других знаем по записям. И это накладывает отпечаток на восприятие опубликованных работ: мы невольно соотносим их с самим исполнительским искусством знакомых художников...

Рецензируемая серия создана по почину Г. Эдельмана, и справедливость требует воздать должное его инициативе и работе в качестве составителя и редактора. Из огромного числа опубликованных за рубежом книг, брошюр, статей и очерков он отобрал самое содержательное и яркое; тщательно отредактировал переводы иноязычных текстов, подчас весьма сложных; к ряду очерков приложил дополнительный материал, характеризующий или отдельные периоды, или какие-то стороны деятельности того или иного артиста; снабдил очерки и книги содержательными введениями или послесловиями, которые либо написал сам, либо извлек из иностранных источни-

«Исполнительекое искусство зарубежных стран». Сост. и ред. Г. Эдельман. Вып. 2. М., «Музыка», 1966, 190 стр., тир. 6000 экз.; вып. 3. М., «Музыка», 1967, 225 стр., тир. 7630 экз.; вып. 4. М., «Музыка», 1969, 362 стр., тир. 7800 экз.

_________

¹ Л. Баренбойм. Исполнительское искусство зарубежных стран. «Советская музыка», 1964, № 2.

ков (упомяну обаятельную и тонкую статью Томаса Манна «Бруно Вальтеру к семидесятилетию со дня рождения»), либо поручил написать крупнейшим советским или зарубежным музыкантам (например, Д. Ойстраху — о Дж. Энеску, Н. Рождественской — о Дж. Муре, Э. Реблингу — о В. Фуртвенглере); лаконично прокомментировал то и только то, что должно было быть разъяснено; подобрал отличный иллюстративный материал. В этой нелегкой, но не всегда заметной неискушенному читателю работе сказалась широкая гуманитарная культура Эдельмана и, думается, его артистический и педагогический талант и опыт.

Трудно переоценить воспитательное значение вышедших сборников, особенно для молодежи: как и труды выдающихся отечественных артистов, рецензируемая серия лишний раз убеждает в том, что выдающиеся артисты — всегда интересные и широко мыслящие личности, умеющие умным и горячим словом бороться за осуществление передовых художественных принципов и гуманистических идеалов.

В каждой из вошедших в отдельные выпуски работ явственно проступает своеобразие личности их авторов.

Энеску говорит о своем исполнительском искусстве сдержанно, скупо и не склонен подвергать его на страницах воспоминаний анализу. Может быть, потому, что не любит афишировать то, что делает? А может быть, потому, что не сам писал воспоминания, а только авторизовал записи Бернара Гавоти? Энеску чуть-чуть ироничен, особенно когда говорит о своей концертной деятельности. Для усиления выразительности кое-что намеренно преувеличивает. Любит меткие реплики, острие которых часто направлено против выспренности и пустословия.

Поэтичные и конкретные интерпретационные ремарки Мура позволяют воссоздать портрет этого умного и интенсивно чувствующего искусство музыканта, художественное credo которого возможно изложить его же словами: «Вот музыка — вот она здесь, в нотах, и говорит сама за себя, если только мы дадим ей эту возможность» (вып. 2, стр. 108). Мур вызывает ассоциацию, быть может, и несколько неожиданную — с Маршаком: та же поэзия порядка и внутренняя убежденность, что именно упорядоченность лежит в основе самого высокого и поэтичного; та же забота об отчетливости мысли и ее интонационного произнесения; та же ненависть к хитроумию; то же внимание к самому простому, мимо которого часто проходят, не замечая, что оно-то и лежит в основе истинно прекрасного; и наконец, та же широта взгляда большого художника, понимающего, что многие пути, а не один, ведут к совершенству.

Фуртвенглер предстает человеком, одаренным философского склада мышлением. Он подвергает глубокому анализу острые и сложные проблемы современной музыкальной жизни. В частности, в проницательном докладе «Музыкант и его публика», опубликованном в 1955 году посмертно, он определяет, во многом очень метко, причины, приведшие к возникновению разрыва между «теперешними авангардистскими музыкантами и настоящей “широкой” публикой», и предвидит последствия этого разрыва для судеб западноевропейской музыки.

Эпиграфом к советам, которые Равель давал пианисту В. Перльмютеру (он разучил всю равелевскую фортепианную музыку под руководством автора), могли бы послужить слова французского композитора, сказанные по частному поводу: «...очень мягко, ничего не подчеркивая». Равель многому учит, но умеет избежать назойливой поучительности. Советует он то, что любит сам: подчиняться требованиям поставленной перед собой задачи. Точные, порой афористические формулировки. Целомудрие чувств и никаких преувеличений. Во всем — французский дух; тонкий интеллектуализм, пластичность, незлобивая и умная насмешливость esprit caustique. Равелевские, частные указания-намеки («р, но напряженно»; «не искать выразительности в каждой ноте»; «будь внимательнее, малыш, ведь скончалась инфанта, а не павана» и т. п.) призваны только к одному: расшевелить фантазию исполнителя и помочь ему самому доискаться до «правды», самому прийти к обобщениям.

Лекции Шнабеля подтверждают старую истину: мудрые люди — добрые люди. То тут, то там — блестки доброго юмора и находчивости. Так и вспоминаешь историка В. Ключевского, заметившего, что «самый дорогой дар природы — веселый, насмешливый и добрый ум». Впрочем, Шнабель умеет негодовать и возмущаться, особенно теми, кто в жизни или искусстве «проявляет невероятные старания, чтобы словесными ухищрениями прикрыть пустоту» (вып. 3, стр. 117). Одна особенность его мышления представляется, на первый взгляд, парадоксальной: чем наивнее, ординарнее, а иногда и попросту глупее вопрос неискушенного студента, тем глубже и проницательнее ответ лектора-артиста.

В литературных работах Клемперера — лаконизм и воля. Никаких излишеств, и даже для характеристики людей он прибегает не столько к описаниям и рассуждениям, сколько к изложению фактов. О себе говорит крайне скупо. В основе всего — подспудная мысль: правду, только правду; не хочу и не буду уподобляться тем, кто расцвечивает события, кто вольно или невольно их искажает; не стану донимать читателя своей личностью...

И наконец, Бруно Вальтер! Его книга настолько значительное литературное произведение.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Библиография

Л. Баренбойм

Выдающиеся музыканты об искусстве

Содержание