струировать стройное, отчетливо воспринимаемое целое, в котором не замечаешь «лишних» деталей, не слышишь громоздких построений; течение музыкальной мысли увлекает безраздельно. В симфонии мастерски сочетается «старое» с «новым»: например, яркая инструментовка, чеканность, компактность формы, продолжающие традиции Римского-Корсакова, совмещены с оригинальными средствами музыкального письма. В результате рождается яркий синтез, цельный и убедительный.

Самобытная и доступная слушателю музыка широкого мелодического дыхания имела успех. Справедливости ради надо сказать, что сочинению очень повезло. Оно попало в руки заинтересованных и талантливых музыкантов. Этим я не хочу сказать, что новый опус всегда и всецело «зависит» от первых исполнителей. Однако премьера иной раз решает его судьбу. Симфония оказалась благодатной почвой для максимального раскрытия творческих возможностей исполнявшего ее Государственного симфонического оркестра. Многие эпизоды автор изложил для локальных инструментальных составов, отчего каждый тембр, каждая группа голосов отчетливо прослушиваются. Достигая в партитуре поразительных по тонкости звучностей, композитор как бы побуждает артистов извлекать из своих инструментов максимум возможного: в лирически распевном, напоминающем старинный романс solo виолончелей, которое проходит в скерцозном интермеццо на фоне стремительного бега пассажей деревянных духовых в высоком регистре (при аккомпанирующих призвуках бубенцов); в solo флейты, сопровождаемом арфой, следующем в медленном интермеццо за речитативом струнной группы, в звучании целого ансамбля ударных, в оригинальных репликах рожка; в красочных вступлениях рояля и челесты...

Среди всех исполнителей нельзя не выделить особо руководителя премьеры Е. Светланова. Восхищения достойна его настойчивость в достижении. возможно лучшей интерпретации, проявившаяся даже на генеральной репетиции. Какой композитор не пожелает иметь первооткрывателем своих сочинений художника-единомышленника? Именно таким предстал Светланов, раскрывший перед нами новую партитуру Пейко.

О Четырнадцатой симфонии Д. Шостаковича уже писали... И все же вряд ли кому-нибудь пока удалось сказать о ней всеобъемлющее слово. Таково впечатление от этой музыки — глубокое, сильное, многогранное. Поистине исполнители, и в особенности певцы-солисты, несли высшую ответственность перед искусством, прикасаясь к подобному творению.

Как известно, современная музыка не только предъявляет к певцу очень большие чисто вокальные требования, но также выдвигает перед ним задачи, единые для музыкантов всех профессий. Не многие способны справиться с ними. Последняя симфония Шостаковича выдвигает важную проблему донесения до аудитории сложного поэтического текста, раскрытия его и певчески, и актерски. Но именно это почти всем солистам, в частности интерпретаторам басовой партии, явно не удается. Поэтому нередко возникало ощущение неравноценности мастерства вокалистов и музыкантов оркестра. Из-за этого, например, в седьмой части («В тюрьме Санте») точность «фокусировки образа», заложенная в самой инструментовке (зловещие интонации солирующих басовых инструментов, сочетание pizzicato и col legno у струнных, удары коробочки), в определенной степени всякий раз пропадала из-за безликого пения, воспринимавшегося неорганично, некоей иллюстрацией к оркестровой звучности.

В который раз, слушая новые произведения Шостаковича (скажем, «Казнь Степана Разина»), думалось: какую невероятную силу драматизма нашел бы здесь истинный художник! Какое удивительное единение текста и музыки осуществилось бы — явись он! (Поистине подобные партитуры еще ждут своих интерпретаторов-современников.) Наверное, не мне одному слышалось, как могло бы прозвучать «О, сжалься...», как могла быть передана жуткая правда «Ответа запорожских казаков константинопольскому султану»... Кстати, в этом фрагменте исполнительство должно обладать не меньшей художественной потенцией, чем сама музыка, которая не только опрокидывает привычные представления, связанные с известной картиной Репина, но предлагает образы совершенно иного смыслового значения. В действительности же исполнение этого номера было каким-то «абстрагированным» от музыки; казалось, вокальная строчка лишь внешне затрагивает ее психологическую сферу. В результате «смазывался» превосходный контраст с последующей одой, проникнутой возвышенным чувством: «О Дельвиг, Дельвиг!»

Женские сольные эпизоды нашли более удовлетворительных интерпретаторов.

М. Мирошникова в ряде случаев органично входит в контакт с симфонической партитурой. Ее красивый голос и редкое владение вокальной «инструментальностью» в большинстве эпизодов способствовали рождению нужного образа-интонации. Особенно запомнился третий эпизод — «Лоре-

лея», — один из наиболее значительных в симфонии. Ведущая линия партитуры здесь — вокальная. Надо сказать, певице удалось это показать. Ярче всего — в кульминационном фрагменте: «На излучину Рейна ладья выплывает, в ней сидит мой любимый, он меня призывает...»

В следующем номере «Три лилии, три лилии...» на недосягаемой высоте оказалась Г. Вишневская. Проникновенная партнерша ее, солистка оркестра А. Васильева проявила не только тонкий профессионализм, но и подлинное вдохновение.

Вокальные партии в симфонии Шостаковича — несомненно, важнейший компонент музыки, ее органичная, неотъемлемая часть. И все же я позволю себе утверждать, что подлинным героем исполнения стал оркестр. Тембровая драматургия сочинения представляется едва ли не основным из образно-выразительных средств, использованных автором. Симфония написана для камерного состава, но понятие «камерности» в данном случае мне кажется весьма условным. Огромную, пожалуй, превалирующую роль здесь играют сольные звучания, реплики небольших ансамблей, отдельные специфические тембры (и конечно, голоса вокалистов). Поразительно использование двух контрабасов, уникальное в мировой литературе по объему сольной нагрузки, а главное — по разнообразию образно-выразительных функций. Драматургически интересно применены многочисленные ударные. В полную меру своих выразительных и технических возможностей «заняты» скрипки, виолончели и альты (вспомним хотя бы созвучие альтов и вибрафона или кристально чистые и прозрачные высокие скрипки в эпизоде «Смерть поэта»). В силу всего этого личное исполнение каждого участника оркестра поднимается до уровня сольного. С восхищением могу констатировать, что все артисты Московского камерного оркестра, исполнявшие Четырнадцатую симфонию Шостаковича, глубоко эмоционально и блестяще технически сумели решить нелегкие задачи.

О мастерстве виолончелистки А. Васильевой я уже сказал. Необходимо отметить контрабасиста Р. Габдулина, молодого еще артиста, но чрезвычайно талантливого, и покорившего своей яркой индивидуальностью ударника Э. Галояна. Но прежде всего, конечно, Рудольф Баршай...

Глубокая признательность слушателей может быть ответом на такую премьеру.

Л. Раков

Встреча-праздник

Примечательным событием в музыкальной жизни столицы явились авторские концерты Т. Хренникова на сцене Кремлевского Дворца съездов.

Программа этих отчетов (во второй вечер она повторялась) достаточно разнообразно представляла основные жанровые направления творчества композитора. В нее вошли инструментальные произведения, фрагменты из опер и оперетт, театральной и киномузыки, песни композитора.

Встреча с музыкой Хренникова началась авторским исполнением финала Фортепианного концерта, полного радости, энергии, молодого задора. С блеском сыгранный композитором, показавшим себя незаурядным, темпераментным пианистом, фрагмент сочинения был встречен овацией слушателей.

В первом отделении прозвучало еще одно популярное инструментальное сочинение — Концерт для скрипки с оркестром (сочинение, отмеченное — вместе с виолончельным концертом — Государственной премией СССР). Музыка его привлекает эмоциональной теплотой, рельефностью образов, цельностью формы, разнообразием скрипичной фактуры, сочетающей широкую кантилену с блестящей виртуозностью, колоритностью и прозрачностью оркестрового сопровождения. Солистка — Ёкко Сато подкупила слушателей большой искренностью и непосредственностью, технической свободой и эмоциональной наполненностью звучания. (Исполнялись вторая и третья части.) Тонким, чутким аккомпаниатором солистам показал себя оперно-симфонический оркестр Всесоюзного радио и телевидения под управлением Ю. Арановича.

Значительное место в программе заняли вокальные произведения композитора. В разнообразных по жанрам, стилю, выразительным средствам песнях, ариях из опер и оперетт наиболее полно проявляются лучшие привлекательные свойства таланта композитора — мелодическая щедрость, задушевный лиризм, тонкий юмор, яркая театральность, реалистическая конкретность музыкальных образов. Именно поэтому

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Раков

Встреча-праздник

Содержание