Выпуск № 5 (378) | 1970 - страница 44

с хором, с балетной группой, готовил сольные номера. Словом, работы хватало. Случалось, репетиции шли всю ночь. Выступали с концертами на катерах, в землянках, на кораблях. А когда выезжали на полуостров Рыбачий или на Карельский фронт, то, бывало, давали в день по шесть-семь концертов...

Демобилизовавшись в 1946 году, Казаков возвращается в родной Архангельск и вновь поступает на работу в филармонию, в бригаду литературно-музыкального лектория. Коллеги умершего к тому времени отца привезли Юрию Ивановичу его баян, к которому все свое детство Юра относился как к святыне, на котором ему не разрешалось играть. Теперь инструмент этот по праву перешел к сыну, который играл на нем вплоть до 1951 года, когда на смену заслуженному «ветерану» (изготовленному еще в 1917 году московским мастером Клыковским) пришел совсем новый, конструкции Юрия Казакова, готово-выборный баян. А отцовский был сдан в Архангельский краеведческий музей, где хранится по сей день...

«Работа нашего лектория была поставлена очень серьезно, — вспоминает артист, — руководил им композитор П. Ф. Кольцов, с которым и моего отца, и меня связывала большая дружба. Это широко эрудированный человек, интересный музыкант, большой знаток северной песни. Он очень помогал мне в моих творческих поисках и дерзаниях, за что я ему искренне признателен. Тематика лекций-концертов постоянно расширялась, и скоро я начал сталкиваться с совершенно новыми проблемами — мой баян “не справлялся” с ними. Например, при исполнении увертюры к опере “Кармен”, дойдя до “темы смерти”, приходилось играть обеими руками на правой клавиатуре, делая переброс левой рукой, чтобы взять бас. Хорош аттракцион! Да и звучание было недостаточно яркое. Пытаясь играть некоторые фортепианные пьесы, я ничего не мог поделать с неповоротливой “левой стороной”. С каждым днем для меня становилось яснее, что с инструментом надо что-то делать, ибо тогдашняя конструкция “готового” баяна невероятно ограничивала исполнительские возможности и уже никак меня не устраивала. Необходимо было внести в конструкцию серьезные усовершенствования, которые позволили бы значительно расширить репертуар и улучшить качество исполнения. Требовался многотембровый “выборный” инструмент. Однако, понимая, что на выборном хорошо звучит полифония, я, вместе с тем, не желал расставаться и с “готовым аккомпанементом”. Словом, мне требовался такой баян, в левой клавиатуре которого обычные “готовые” басы и аккорды сочетались бы с так называемой “выборной” шкалой (хроматическим звукорядом). Правую же я мечтал усилить и дополнить несколькими тембрами».

Изготовить такой баян могли в те времена лишь редкие мастера, по специальному заказу. Он обратился к выдающимся советским специалистам Ф. Фиганову и Н. Селезневу. Изготовление уникального инструмента заняло полтора года, а Юрий Иванович тем временем регулярно упражнял левую руку на правой клавиатуре, перевернув свой старый баян «вверх тормашками». Наконец, готово-выборный баян — «баян № 1, исторический», как окрестил его впоследствии Юрий Иванович, — был готов.

«С этим баяном, — шутит солист, — четырежды связано число восемнадцать: делали его в течение восемнадцати месяцев, весил он восемнадцать килограммов, гастролировал я с ним в восемнадцати странах и стоил он восемнадцать тысяч рублей...»

Казакова по праву можно назвать артистом-первооткрывателем. Новая конструкция, придуманная им, бесконечно расширила технические и репертуарные возможности баяна как солирующего и ансамблевого инструмента. Она позволила достигать редкого звучания — органного, струнного, деревянно-духового... Естественно, у Юрия Ивановича «началась новая жизнь». И опять упорнейшая кропотливая работа, бесконечные репетиции, будто все заново.

«Вот когда я вспомнил свой класс рояля в музыкальной школе, — говорит он. — Чтобы перейти на выборный баян, совершенно необходимо владеть фортепиано. Ведь техника — результат мышления, а для “выборного” в дополнение к чисто “баянной” голове нужно “фортепианное” мышление... Меня совершенно захватила полифония, огромные открывшиеся передо мной возможности. Начал учить известную органную Токкату и Фугу d-moll И. С. Баха по нотам оригинала, на ходу решая вновь возникавшие проблемы».

И уже окончательно выучив токкату, он еще несколько месяцев тщательно отрабатывал ее, придирчиво вслушивался в звучание «органа» и только через полгода решился показать свой труд публике. А через некоторое время артист задается целью сыграть Концерт для баяна с симфоническим оркестром Н. Чайкина. Симфонического оркестра в Архангельске, однако, не было, пришлось выступать в Ярославле. Затем следуют вечера в Воронеже и, наконец, в Москве.

Артист переходит на работу в столичную филармонию и одновременно поступает в институт имени Гнесиных в класс Н. Чайкина, где ему предоставляют дополнительное место, так как прием в то время года уже был закончен.

Не прекращается и концертная деятельность Юрия Ивановича. Он постоянно одержим заботой о достоинстве своего инструмента, который не-

справедливо недооценивали и по сей день еще недооценивают многие. Очень строго отбирая репертуар, тщательнейшим образом отрабатывая каждое произведение, Казаков отдает массу сил, энергии, таланта для того, чтобы доказать право баяна стоять в одном ряду с так называемыми «классическими» инструментами. В составе артистических бригад он начинает разъезжать по стране и за рубежом, записываться на пластинки. Юрий Иванович представлял Советский Союз, участвуя в Международном конкурсе исполнителей на народных инструментах в Варшаве. Играл он там Токкату и Фугу Баха, «Музыкальную табакерку» Лядова и собственные вариации на тему песни «Ехал казак за Дунай». Выступление увенчалось золотой медалью, дипломом первой степени и званием лауреата международного конкурса. Но прошло еще целых два года, прежде чем артист получил, наконец, право на сольный концерт.

В 1957 году в Москве, в Малом зале консерватории состоялся первый в истории страны баянабенд. Впервые баянист надел фрак. В этом концерте Казаков исполнил обширную программу из классических и современных произведений. Вечер прошел с колоссальным успехом.

«Это была победа баяна, — говорит Юрий Иванович. — Лед был сломан!»

Но пока только в Москве. Руководство концертно-гастрольной работой никак не соглашалось дать разрешение на проведение «Вечера баяна» по городам РСФСР, предлагали играть лишь одно отделение...

«Директор гастрольбюро, с которым я разговаривал по этому поводу, — рассказывает артист, — предложил мне единственное “решение вопроса”, которое укладывалось в его сознании: “Ты бы взял в жены (не больше не меньше, как в жены!) певицу, аккомпанировал бы ей и играл соло”. Подобный взгляд на баян был очень характерен в 50-е годы. Я отвечал ему, что, к сожалению, не подумал об этом раньше, уже женат, и жена моя — увы! — врач... Не один концерт пришлось мне сыграть в Москве, приглашая каждый раз “сильных мира сего”, администраторов, убеждать искусством, чтобы пробить дорогу сольному баянному концерту на периферию. Когда же и этот барьер был сломлен, возникла новая проблема: директора местных филармоний, не веря в баян, не подтверждали заявки. Надо сказать, что отдельные города “не сдавались” в течение нескольких лет.. Киев, например, удалось убедить в 1958 году, а вот Ленинград — лишь в 1964-м».

Но постепенно сольные концерты Казакова завоевали страну. Публика заполняла концертные залы, чтобы послушать одного баяниста. В столицах союзных республик, в областных и районных центрах, в рыбачьих поселках полуострова Таймыр, на острове Диксон, на полевых станах Целинного края, на рудниках Норильска — всюду он выступал как активнейший пропагандист классической и современной музыки в самых широких народных массах. «Выборный» баян, по мнению мастера, — именно тот инструмент, который, как никакой другой, способен проложить «мостики» между привычными слушательскими представлениями и безграничной новой сферой музыкального звучания. И он, где только может, старается проложить эти «мостики».

Концерты строятся обычно так: первое отделение — западная классика; второе отделение — русская классика, советская музыка, народные мелодии. Вот, например, одна из программ. Она включает контрастную, динамичную органную Фантазию f-moll Моцарта, Этюд cis-moll Шопена, изящное Allegro Марчелло, стремительное Каприччио Давида — Листа, виртуозную «Охоту» Паганини — Шумана. Из произведений русской и советской классики в нее входят Andante cantabile и «Юмореска» Чайковского, «Музыкальная табакерка» Лядова, «Мимолетности» Прокофьева. Народная музыка представлена обработками русских, шотландских, вьетнамских, румынских мелодий.

Часто перед вторым отделением Казаков рассказывает слушателям о баяне. Иногда случается, что публика не уходит после концерта и просит его продолжить беседу.

«Я так много езжу по нашей стране, что мне нередко приходится бывать по два-три раза в одном и том же месте, — говорит Юрий Иванович, — и должен сказать, очень явственно ощущаю, что публика растет и качественно, и количественно. Например, я дважды был на Дальнем Востоке: в 1963 и в 1969 году. В одном и том же зале Владивостока первый концерт посетили 270 человек, второй — 500. А в Магадане соотношение такое: 100–260. Люди с каждым годом все больше интересуются музыкой, повышается их вкус и требовательность. В последние годы мне почти не приходится начинать выступления с игры, как я называю, “крупным помолом”, что частенько приходилось делать раньше. Например, в 1963 году во Владивостоке я вынужден был начать вечер с десятиминутного исполнения мелодий Дунаевского, чтобы как-то “овладеть” аудиторией. Сейчас уже почти всюду можно смело давать классику: публика стала “тоньше”, если можно так сказать — “филармоничнее”...»

Всюду, где бывает артист, он встречается с местными баянистами — и профессионалами, и учащимися музыкальных школ и училищ; проводит с ними консультационные беседы, делится своим опытом, дает практические советы, никогда не жалея на это времени. Вся его жизнь посвящена и подчинена, как он выражается, «развитию

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание