Выпуск № 5 (378) | 1970 - страница 28

Пример

Между прологом и эпилогом цикла есть интонационное родство, в котором играют свою роль и диатоничность минорного лада, и сходные опорные звуки, и трехдольность метра (здесь ¹²/₈), и известная скованность мелодии, ее «никнущий», печальный облик. Эти общие черты в музыке первого и последнего номеров, несомненно, связаны с их общим идейным содержанием: в обоих случаях поэт говорит о страдании, объединяющем людей...

«Петербургские песни» Георгия Свиридова, при всей кажущейся простоте, — произведение большого, сложного и многопланового музыкально-поэтического содержания. О нем еще будет целая литература, и мои скромные заметки, естественно, не претендуют на полноту раскрытия этого замечательного явления советской музыки. Добавлю лишь одно. Если проследить тему страданий «затертого жизнью» человека в поэзии Блока, станет очевидно, что поэт хотел не просто посочувствовать этому человеку, но и отстоять его право на счастье, на борьбу за свое будущее. Если же взять цикл «Петербургские песни» в контексте творчества композитора, написавшего «Патетическую ораторию», «Поэму памяти Сергея Есенина» и в эскизах завершившего ораторию «Двенадцать», то нетрудно убедиться: он уже сказал свое слово о приближавшемся (для героев «Петербургских песен») революционном вихре, который смел этот жестокий старый мир, где не нашлось места для счастья его молодых героев.

А. Николаев

Хотя прошло уже несколько месяцев со дня первого исполнения вокального цикла Г. Свиридова «Петербургские песни», впечатления от этой музыки не тускнеют. В памяти воскресают будничные герои этого повествования, их немудреный жизненный уклад, нескладная судьба. Столь же явственно вырисовываются сегодня и их набросанные простыми и смелыми штрихами музыкальные портреты, лишенные и тени художнического самолюбования.

Хочется разобраться в своих ощущениях, попытаться понять, в чем притягательная сила «Песен», секрет глубокого воздействия этих с виду предельно простых вокальных монологов, дуэтов, сцен...

Стихи Блока музыкально прочитывались и продолжают читаться многими и по-разному. Одних привлекли широкие пласты его «древнерусских» псторических стихотворений и поэм (Ю. Шапорин), других захватила революционная стихия «Двенадцати» (В. Салманов, Н. Пейко), иных манила завораживающая символика «Прекрасной Дамы» или «Снежной маски». Наконец, ряду композиторов оказалась близкой «городская» лирика Блока.

Можно ли было, зная творчество Свиридова, заранее предсказать, что именно привлечет его внимание из всего стихотворного наследия Блока? В известных пределах можно было. Во всяком случае этому композитору должны быть ближе строки:

Хожу, брожу, понурый.
Один в своей норе.
Придет шарманщик хмурый,
Заплачет во дворе...

чем:

Я послал тебе черную розу в бокале
Золотого, как небо, аи.

Уже сам по себе отбор стихов — творческий акт. Тем более в данном слу-

чае — из полутора тысяч блоковских стихотворений Свиридов остановился на восьми. Разделенные по времени создания добрым десятком лет (1904–1914), они были в свое время включены поэтом в разные циклы. Главные, определяющие музыкальный облик «Петербургских песен» стихотворения взяты Свиридовым из блоковского цикла «Город» (1904–1908) : «Перстень-Страданье», «На чердаке», «В октябре», «Мы встретились с тобою в храме...» Стихи, избранные для остальных четырех частей, относятся к двум циклам: «Арфы и скрипки» и «Разные стихотворения»; а «Колыбельная песенка» и вовсе не включалась поэтом в собрание сочинении. Таким образом Свиридов, сгруппировав восемь стихотворений Блока, создал, не написав еще даже ни одной ноты, новый поэтический цикл — «Петербургские песни» (такого названия мы не найдем у Блока).

Нетрудно заметить, что композитор остановился на самых, пожалуй, внешне «заземленных» стихотворениях из цикла «Город»; место действия и зримые образы — «средь уличных далей, за вереницей зловонных телег», «в заплеванном углу», «забитая лошадка бурая гуляет на дворе», «на чердаке», «трубы, крыши дальних кабаков». Здесь, в цикле Свиридова нет места другим видениям и видениям блоковского «Города» — таинственному очарованию «Незнакомки» или ночному пейзажу с риторическим рефреном: «Звезды, звезды, расскажите причину грусти!». Подстать гнетущему облику города и персонажи, от лица которых ведется повествование (с двумя из них мы встречаемся в первой же песне — «Перстень-Страданье») — измученные, выжатые городом, униженные, полунищие люди.

Таковы фон и действующие лица «городских» частей цикла. И не случайно Свиридов в добавление к ним подыскивает среди прочих стихотворений Блока такие, где могут выступить те же герои, но в редкие для них «праздничные» дни — «Вербочки», «На Пасхе». Не перечит основной тональности цикла и «слободской гитарный надрыв» песни «Как прощались — страстно клялись»... Разве что «Колыбельная песенка» стоит особняком, как интермеццо-ноктюрн, как лирический островок в сквозном развитии цикла.

Пожалуй, стоило так подробно остановиться на словесной основе «Петербургских песен» — ведь именно она определила и чисто музыкальный строй сочинения.

С первых же тактов цикла (песня «Перстень-Страданье») композитор договаривается со слушателем о том, на какой «музыкальной волне» им предстоит общаться — это городская бытовая музыка, чаще всего — песня. Монотонный шестидольный пунктированный ритм, гнетуще-шарманочный мотив, осторожное, бережное «подыгрывание» певцу в партии фортепиано — так с первых же строк песни «Перстень-Страданье» передается настроение безысходного одиночества нашего героя, бредущего по предрассветным улицам с вопросом: «Где, да и как этот день проживу?»¹ И как бы вторя его мыслям подхватывает тот же мотив девушка-швея, всю ночь просидевшая за работой. Породненные одной бесхитростной мелодией, оба героя первой песни сразу завоевывают наше сочувствие.

Вторая часть цикла — «Как прощались — страстно клялись» (для меццо-сопрано) — по своим внешним атрибутам — романс «не без надрыва». Оно и естественно — на это толкает строй блоковского стихотворения («порвалась струна»). Отсюда — не только новое, необходимое в данной эмоциональной ситуации тембровое «перевоплощение» героини (из хрупкого, робкого сопрано в откровенно страстное меццо-сопрано), но и решительное изменение самого характера вокальной партии, становящейся пружинистой, напряженной, угловатой. По существу, эта часть цикла — драматический монолог, заключенный в видимую оболочку «жестокого» романса (последний так же артистически облагорожен в музыке Свиридова, как облагорожены «цыганские» мотивы в поэзии Блока) .

В третьей песне цикла «Вербочки» солирует сопрано. Хрустальный звон фортепианного сопровождения то движется в унисон с нежной и изящной вокальной партией, то ответвляется от нее, создавая трепетный фон. Фортепианная фактура до того «истончается», что грозит вот-вот погаснуть, как пламя свечки, ко-

_________

¹ В этом и в аналогичных случаях нотные примеры см. в статье Л. Поляковой. — Ред.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

А. Николаев

Содержание