Выпуск № 5 (378) | 1970 - страница 27

снежную трубу», горький стон одиночества и скорби. Образ стихии становится воплощением той силы, перед которой беспомощен человек...

Своеобразна трактовка Свиридовым гармонических средств в этом монологе. Если в зачине преобладает тонико-субдоминантовая сфера, то в большом речитативном разделе впервые, очень таинственно и напряженно, звучат гармонии доминантовой сферы. Затем следует возвращение к натурально-плагальному колориту, более человечному (для Свиридова): герой как бы стряхивает оцепенение перед лицом смерти и полностью отдается своему горю. Вступает реприза зачина, сильно динамизированного. Теперь весь он звучит на органном пункте глубокого басового cis. Тоника с секстой именно здесь до конца раскрывает свою колокольную природу. Невольно вспоминается финал «Поэмы памяти Сергея Есенина», целиком построенный на этом аккорде!

Более в «Петербургских песнях» мы уже не встретим солирующего женского голоса. Но в нужный момент композитор находит прекрасное решение, помещая ради контраста между двумя трагическими романсами, исполняемыми мужскими голосами, простую и ясную «Колыбельную песенку» для женского дуэта (в первоначальном, «кантатном», варианте этого цикла «Колыбельную песенку» должен был петь женский хор). Ведь все идет своим чередом, несмотря ни на какие беды одного или двух человек: в мире по-прежнему дети ложатся спать, матери поют им песни, солнце и луна сменяют друг друга на небосводе.

Светлая, безмятежная колыбельная, навевающая покой и уют, но вместе с тем и тихую щемящую грусть, выражает также мысль Блока о скоротечности индивидуальной человеческой жизни, бесследном растворении ее в многообразии жизни земли¹⁰.

Музыка «Колыбельной песенки» отличается филигранностью фактуры, утонченной простотой, прозрачностью. Диатоническая мелодия (с элементами пентатоники) напоминает песню для детей. Равномерно «покачивающееся» фортепианное сопровождение (это ощущение создают квартовые ходы половинными нотами в басах) сочетает черты традиционной «колыбельности» и изобразительности (монотонное, тихое «журчание» трезвучий могло быть навеяно словами: «В речке струйки говорят»):

Любопытно, что композитор отбрасывает заключительные строки стихотворения Блока, а вместо них, после речи Луны, повторяется умиротворенная «пейзажная зарисовка» начальных строк. Так возникает литературная и музыкальная реприза, только теперь у фортепиано появляется staccato, подобное мерцающим ясным звездочкам, — это тоже созвучно содержанию стихов.

Седьмая песня, «В октябре» (баритон solo, скрипка и фортепиано), интонационно и тонально перекликается с первым номером цикла, «Перстень-Страданье», а сюжетно продолжает пятую песню. Место действия — тот же холодный, заброшенный чердак. Это — песня о человеке одиноком, потерявшем все в жизни, ищущем забвения и «утешения» в бутылке спиртного. Но то горькое, что переполняет сердце, не выставляется напоказ. В словах и музыке этого монолога господствует внешнее оживление, за которым скрыты унылая покорность и беспросветность. Драма обыденная и оттого не менее, а может, и более тяжелая (следует обратить внимание на постоянно нисходящие, устало никнущие концовки фраз):

_________

¹⁰ Видимо, не случайно сходство этой песенки с литературными и музыкальными образами маленькой кантаты Свиридова «Снег идет» на слова Б. Пастернака (1966) — бегущее время, неизменность хода небесных светил, беззаботное детство и одинокий чердак художника, все запоминающего и сохраняющего «для вечности».

Как уже говорилось, развязка драмы дается в тональности es-moll, которая звучала в коде пролога, а теперь становится прочным, завершающим устоем. Свиридов здесь почти повсеместно заменяет тоническое трезвучие квинтсекстаккордом VI ступени (аккордом, соединяющим тоники es и ces). В песне «В октябре» этот септаккорд в какой-то мере вызывает ассоциации с есенинскими «гармониками» и «тальянками», то есть снова ориентирует слух на традиционную музыкальную атмосферу русского пригорода, его бытового романса или песни.

Первые три куплета совершенно идентичны по музыке. Затем, при упоминании о звезде, о символическом образе манящего счастья, быть может связанного и с видением умершей возлюбленной, вступает скрипка. И тут, в четвертом куплете, это призрачно-радостное настроение продлевается (на словах «И жизнь начнется настоящая, и крылья будут мне»). Но голос идет вниз именно на словах «крылья будут мне», словно музыка разоблачает страшный смысл полета, которого герой драмы в бреду не понимает. Далее, после фразы «Вот вскрикнул и лечу», вновь вступает скрипка и звучит до конца «полета», словно в последние секунды жизни героя мерцает перед ним образ звезды. А затем — печально-ироническая «присказка» от автора...

Заключительный, восьмой, номер цикла называется «Мы встретились с тобою в храме» и играет в нем роль эпилога. (Заметим, что композиция поэмы Свиридова строится в заключительной части точно так же, как и в обеих ораториях: после гибели героя — обобщающий финал.)

Резким, несовместимым контрастом проходят здесь два мира: идеальный, возвышенный, к которому стремятся люди, и безрадостный, прозаический, с которым человек, однако, вынужден примириться как с суровой жизненной необходимостью.

Образная система стихотворения «Мы встретились с тобою в храме» широка, символична и связана со многими характерными мотивами творчества Блока. Начальные строки звучат как намек на радостно поэтический мир «Соловьиного сада», а далее возникают мрачные картины горя и нужды униженного трудового народа. Во многих стихотворениях звучала у поэта та же набатная нота сочувствия обездоленным:

Моя свободная мечта
Все льнет туда, где унмженье,
Где грязь, и мрак, и нищета.

В таком контексте ясен и символический образ труда-проклятия, нарисованного с трагической силой в стихотворении «Мы встретились с тобою в храме». Из «соловьиного сада» любовного счастья и юных мечтаний герои цикла попадают в жестокий мир угнетения, где нет места для счастья, радости, красоты. Остается одно:

Нам скоротает век работа,
Мне — молоток, тебе — игла.

По тексту это перекликается с прологом «Петербургских песен», тем более, если вспомнить, что «молотобойцем» Блок называл себя, поэта, и свой труд, не раз сопоставлял с тяжким и подчас горьким, но необходимым и потому благородным трудом народа.

Музыка эпилога сдержанна, строга и эпична. В ней есть что-то от неторопливого напева сказителя. Повествовательности музыкального образа способствует вступительный наигрыш фортепиано, скрипки и виолончели, начинающийся грустной песенной интонацией («взлет» к терции лада и постепенное движение вниз). Очень важна также по-речевому выразительная мелодическая: фраза, дважды повторенная в инструментальном вступлении, а потом многократно встречающаяся в партии солиста (бас) и завершающая цикл. Ее «резюмирующий», примиряющий и «умудренный» характер во многом определяет общее настроение песни:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание