Выпуск № 1 (374) | 1970 - страница 69

«ВАРШАВСКАЯ ОСЕНЬ — 69»

С. Слонимский

Нынешний, XIII по счету, фестиваль «Варшавская осень» проходил в знаменательный для Польши год, под празднования 25-летия со дня образования Польской Народной Республики. XIII фестиваль продемонстрировал высокий уровень развития польской музыкальной культуры — как композиторской, так и исполнительской. В настоящее время можно смело говорить о польской композиторской школе, как о ярком в образно-стилистическом отношении явлении современной музыки. При этом следует отметить, что если на первых фестивалях «Варшавская осень» эта школа воспринималась, так сказать, «суммарно», то сейчас четко определились творческие индивидуальности отдельных композиторов, каждый из которых имеет свои характерные черты стиля, свой круг образов, свою темброво-инструментальную манеру письма.

Самые яркие впечатления, оставшиеся у меня от фестиваля, связаны именно с польской музыкой. И в первую очередь это относится к уважаемому мэтру Витольду Лютославскому, чье новое сочинение — «Livre pour orchestre» («Книга для оркестра») — прозвучало на открытии фестиваля.

Я хорошо знаю предыдущие сочинения В. Лютославского (в частности, мне неоднократно приходилось анализировать «Три хоровые поэмы» на слова Мишо). То же характерное сочетание трепетной романтической эмоции с изощренностью полифонических приемов и утонченностью тембровой палитры еще более ярко запечатлено в новом произведении Лютославского.

С первой же фразы сочинения, выдержанного в модальных звукорядах с использованием четвертитонов, мы погружаемся в море глубокой и тонкой музыки. Изумительно звучит вторая часть (cantabile). На фоне множественных гетерофонных фигураций арф и духовых (излюбленный прием Лютославского!) разворачивается длительная мелодия — от solo виолончели, через двух-, трех-, пятиголосные ансамбли струнных к многоголосному полифоническому распеву всей струнной группы, с полной самостоятельностью каждого голоса. В финале сочинения столь же драматически эффективно и внезапно включаются блестящие сонористические сопоставления темброобразов. Сочинение заканчивается нежнейшим лирическим pianissimo. Полифония в музыке Лютославского совершенно своеобразна и далека от привычного понятия контрапункта. Она скорее ближе к бартоковско-мессиановской гетерофонии.

Слушатели горячо приняли произведение. Последние две части «Книги для оркестра» бисировались.

Любопытно, что в ряде сочинений польских авторов по-новому предстает романтическая стилистика и романтическая манера эмоционального высказывания. В частности, это относится к вокальному циклу К. Сероцкого «Поэзия». Стихи Т. Ружевича трактуются композитором в утонченно-романтическом плане, автор тщательно передает оттенки настроения, лирические подъемы и спады эмоций, запечатленные в стихах. Партитура сочинения представляет собой тончайшую сонористическую ткань. К. Сероцкий, на мой взгляд, один из искуснейших современных инструментаторов: его партитуры обычно насыщены эффектными тембровыми штрихами, «выточены» до последней детали. Сонористические эффекты композитор трактует как современную форму гомофонного аккомпанемента, в известной степени восходящую чуть ли не к операм Монтеверди. Мне вообще кажется, что роль творчества К. Сероцкого в современной польской и мировой музыке несколько недооценивается. Его творчество имеет глубокую образную субстанцию: многочисленные, изобретенные самим композитором приемы применяются им весьма органично.

Без сомнения, большое впечатление оставил Седьмой скрипичный концерт Г. Бацевич — одно из последних произведений композитора, являющегося наряду с Лютославским классиком современной польской музыки. Особенно понравилась мне вторая часть концерта — лаконичная и изящная по фактуре, проникнутая глубоким чувством.

Третья симфония известного композитора Т. Бэрда находится всецело в рамках традиций позднеромантического стиля. Лирические soli, многократно разрастающиеся в драматические туттийные кульминации, — основной прием симфонии. Мне лично показались несколько однотипными многочисленные crescendo на tremolo больших инструментов ударной группы и мало дифференцированные tutti.

Наибольшее впечатление произвел заключительный фрагмент симфонии (вся она состоит из ряда кратких частей-фрагментов) — тихое, печальное solo инструментов деревянной духовой группы резко и стремительно разрастается в грандиозную кульминацию, вызывающую в памяти некоторые произведения западного киноискусства и живописи, связанные с темой атом-

ной катастрофы. Чувствуется, что программа симфонии глубоко выношена автором.

Несколько иную линию польской музыки представляет творчество Г. Гурецкого. Это — сильный, своеобразный талант, идущий собственным путем. «Старопольская музыка» Г. Гурецкого, звучавшая на фестивале, несомненно интересна. Старинные фанфары, напоминающие времена рыцарства и битв за вольность Польши, сопоставляются со строгим приглушенным хором струнных, постепенно как бы приближающимся, звучащим все более скорбно и экспрессивно. В заключительном фрагменте диатонические мотивы медных сливаются в общий диатонический cluster, а хор струнных антифонно противопоставлен этому «славлению». Можно заметить только, что диатонический напев труб повторяется слишком буквально, в одном и том же ладотональном строе.

Вообще интерес к старопольскому фольклору сейчас заметно активизировался и сильно проявляется в творчестве композиторов младшего поколения (возможно, тут сыграли свою роль фестивали старославянской музыки, проводящиеся в Польше). Так, в Симфонии З. Рудзиньского, поиному чем у Г. Гурецкого, заметно воздействие древних фольклорных попевок (особенно в крайних хоровых эпизодах сочинения).

Приятным лирическим произведением показался мне цикл Я. Фотека «Апострофы», исполненные ансамблем З. Краузе (отлично пел баритон Е. Артыш). Однако в этом сочинении в наибольшей мере проявилась тенденция к упрощенной трактовке диатонических фольклорных попевок, остинатной ритмики и лапидарной фактуры, почти лишенной полифонической проработки, — тенденция, пока еще характерная для «фольклорной» линии современной польской музыки. Это, несомненно, необходимый и естественный этап в освоении фольклора, за которым безусловно последует дальнейшее, более богатое и насыщенное в психологическом и стилистическом отношении развитие этой перспективной линии современной польской музыки.

Из композиторов самого молодого поколения совершенно индивидуальное и очень яркое впечатление произвело творчество К. Мейера, ученика К. Пендерецкого по Краковской консерватории. Это настоящий талант, имеющий смелость следовать собственным вкусам и образно-стилистическим устремлениям, не подчиняясь слепо догматическим конструктивным нормам. Я имел возможность тщательно изучить ноты его Второй фортепианной сонаты и Первого струнного квартета, слушал в записи Скрипичный концерт и Второй квартет. Мне представляется, что у этого автора большое будущее.

Профессионально сильная группа молодых композиторов работает в Катовицах, где ими руководит маститый мэтр Б. Шабельский.

Наконец, интересным был и концерт студентов Варшавской консерватории. Особенно выделились И. Шиманская, Я. Олешкович, К. Квятковская, С. Эштени, М. Пташинская. Любопытно, что на композиторском факультете Варшавской консерватории учится большое число девушек. Вероятно, их вдохновляет великолепный пример Гражины Бацевич... В сочинениях студентов радует свободное владение современной техникой инструментального письма. Меня удивило почти полное отсутствие на этом концерте не только зарубежных гостей, но и членов Польского Союза композиторов (за исключением педагогов консерватории). Между тем хотелось бы высказать пожелание, чтобы на следующей «Варшавской осени» было представлено большее число композиторов самого молодого поколения.

В связи с концертом электронной музыки (где наиболее богатое музыкальное впечатление произвела «Эпитафия» Б. Мазурека) у меня возникло еще одно соображение: отделение концерта, составленное из электронной музыки советских авторов, записанной на аппарате «АНС», могло бы вызвать и в Москве, и в Варшаве немалый интерес.

Из зарубежной музыки, представленной на фестивале, наибольшее впечатление произвели не новые произведения, а замечательно исполненный Дж. Огдоном цикл О. Мессиана «Двадцать взглядов» и «Лунный Пьеро» А. Шёнберга в трактовке английского ансамбля и певицы М. Томас. Что касается новых зарубежных произведений, то любопытной новинкой показалась оратория англичанина Дж. Тавенера «Кит» — не без яда написанная, остроумная пародия на большую современную ораторию, каких немало появилось после широко известных «Страстей» К. Пендерецкого. Чтение торжественных документов о кашалоте, его рождении, смерти и прочих превратностях судьбы ведется в библейских «хоральных» тонах и время от времени прерывается хоровыми glissandi, высокими звуками скрипок и прочими сонористическими приемами. Сочинение — подчеркнуто длинное, как старинный английский анекдот. Однако мне представляется, что в успехе сочинения Тавенера, как всегда бывает в подобных случаях, есть элемент некоей геростратовой славы. Любопытно, что до сих пор объектом пародии чаще всего становилась опера, между тем как и оратория, и прочие музыкальные жанры предоставляют для этого не меньше возможностей — было бы желание их использовать...

Вообще, «география» фестиваля была весьма широка. Были проведены концерты испанской музыки, английского камерного ансамбля, великолепного оркестра Дрезденской филармонии

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

«ВАРШАВСКАЯ ОСЕНЬ — 69»

С. Слонимский

Содержание