Выпуск № 1 (374) | 1970 - страница 53

Покоренная, она пошатывается и сдается. Начинает господствовать первая тема. Ее победный взлет на ff повторяется в pp (такты 380 и след.) как согласие, вырванное силой. Победный возглас побежденным повторяется p. Но и этого мало для кулака завоевателя, который настаивает повторяющимися грубыми f (такты 390–след.):

И наконец, полное подчинение — sempre dimin. sempre pp… ppp… как приглушенный вздох, который прерывается повелительными жестами, не допускающими возражений:

Эта психологическая двойственность довольно точно укладывается в рамки технического анализа произведения²⁷. Комментарий к нему, как мне кажется, неплохо, согласно бетховенскому духу, сделан Шиндлером, — однако этого явно недостаточно, чтобы разобраться в богатейшей жизни Allegro. Такими объяснениями мы сможем удовлетвориться в анализе Adagio — части, психологически более определенной. Но здесь этого было бы и слишком много, и слишком мало. Много — потому что, в сущности, все время раскрывается один и тот же образ. Мало — потому что этот образ бесконечно богат, слишком богат, чтобы его сводить лишь к противопоставлению двух начал.

Нас особенно поражает в первой части сонаты ее симфоническое богатство: оно раскрывается сразу, во всем охвате формы, в размерах совершенно непривычных, которые гораздо ближе к большой симфонии, чем к сонате²⁸, и в наплыве мыслей. С самого начала и до конца чувствуется возбужденная сила, кипение жизненных соков, бурно вливающихся в жилы Бетховена в эти дни возрождения. Так и видишь его бегущим по полям и холмам Мёдлинга летом. Он воспевает силы, возвращенные ему природой и богом. В этом гимне возрождения соединено все: тревога, молитвенные порывы, воспоминания, сожаления, нежность, любовные излияния, потоки гордости и радости. Отметим множество изменений динамики и характера движения: порывистый бег, замедленный и пересеченный частыми ritardandi и органными пунктами; cantabile, следующие за резкими акцентами, за бурными прыжками; упорный и радостный труд fugato, который идет на приступ, завоевывает и строит; переплетающиеся радостные хороводы среди прерывистых победных возгласов; упоительные нежные трели, успокаивающие и убаюкивающие сердце. Но дважды пробуждается мощная сила, подобная водопаду²⁹; ликующее возвращение к своему «я», в котором заключен целый мир, эта полнота бытия…

Но каков пролог в сонате! Знал ли Бетховен, куда он его вел? Рассчитал ли он заранее подобные пропорции? Конечно, нет! Ни тогда, ни позже, во время сочинения Scherzo (мы об этом уже знаем из цитированного выше письма от января 1819 года)³⁰, он еще не помышлял о Большой сонате, к какой его обязывали уже созданные части, каждой из них он наслаждался изо дня в день. Он

_________

²⁷ Наши пояснения в общем соответствуют разделам и подразделам формы, на которые указывает Венсан д’Энди в своем «Курсе композиции» (т. II). Они верны, но механичны. Они помогают дать отчет в «ритме сознания» Бетховена в его мозговом механизме. Но они ничего не говорят о движении страстей, которое постоянно происходит под этими формами, отчасти не совпадающими с «непонятным светом» свободной внутренней жизни.

²⁸ «Аппассионата» насчитывает 254 такта, в том числе в экспозиции — 72, в разработке — 64, в репризе — 70, в коде — 50. Ор. 106 насчитывает 406 тактов, из них около 125 — в экспозиции, 103 — в разработке, 122 — в репризе, 56 — в коде. (В подсчете тактов первой части «Аппассионаты» Ролланом допущена неточность — Прим. Б. У.)

²⁹ Некоторые отрывки напоминают излияния из сонаты «Les Adieux» и — более отдаленно — смеющиеся хороводы из финала «Авроры». Но здесь все куда более монументально.

³⁰ См. прим. 18. — Прим. Б. У.

отдался захлестнувшему его в эти месяцы потоку творчества; в то время естественный ход мысли толкал его к гигантским масштабам: меньшими он не мог бы удовлетвориться. Но он попал в ловушку, как и в «Missa solemnis», где монументальная «Kyrie» определила все будущее этого произведения. Стало необходимым уравновесить могучую массу начала — появилось такое же беспредельное Adagio и соответствующий требованиям конструкции финал...

Повторяю: в то время он и не помышлял об этом. Каждая часть была сочинена самостоятельно. Бетховен думал тогда, что эта огромная радость, царственная мощь послужат прославлению его бесцветного эрцгерцога...

Но можно не беспокоиться! Бетховен не рисковал сбиться с пути. Он подчинялся законам более надежным, чем заранее обдуманный план, — законам самих форм, которые он воздвигнул; они по мере необходимости указывали ему формы новых частей, которые появились — не могли не появиться. А так как эти формы всегда соответствовали скрытому движению подсознания, все в целом представило нам облик Бетховена гораздо более правдивым, непосредственным и полным, чем если бы он был отражением сознательного и рассуждающего интеллекта.

О том, какой избыток сил переполнял его в час завершения первой части сонаты, какое брожение мыслей, образов теснилось в нем, говорит точно установленный факт: как только часть была закончена, Бетховен приступает к первой части Девятой симфонии³¹. Сонаты ему недостаточно, он не может ждать ни минуты! Он записывает:

Так со всех сторон он охватывает ткань симфонии, словно страшась, как бы она не ускользнула. Знаменательно, что в произведение он проникает не с главного входа, а, как это с ним часто случается, сквозь боковую дверь, сквозь такты жестких и непримиримых противоречий, родственных по духу дебатам из ор. 106. Затем молниеносно обрушивает стрелы тридцать вторых, за ними раскаты квинт, подобные грому после молнии. И снова, как свист кнута, короткие, рубленые зигзаги молний: ля — ми, ми — ля... И наконец, главный мотив, который будет господствовать в развитии.

Заметим, что все эти могучие мелодические рисунки имеют нисходящее направление. Можно сказать, что это реакция (или восполнение) на требовательно восходящий характер порыва, который главенствует в первой части ор. 106.

Далее, меня поражает настойчивость, с какой повторяется по десяти раз ритмический мотив:

Очевидно, это музыка ходьбы и написанная во время ходьбы. Ее ритм, как и ритм первой части ор. 106, порожден быстрым шагом Бетховена, когда он совершал свои летние прогулки в окрестностях Мёдлинга.

И второй существенный вывод: если Бетховен прервал работу над сонатой, чтобы сделать предварительный набросок этой глыбы страстей — Девятой симфонии, значит, в то время он еще не охватил тех обширных возможностей, которые таило в себе развитие сонаты: едва ли он отдавал себе отчет в энергии, заключенной в самом сердце только что

_________

³¹ Нотебом, II, стр. 123 и след. (гл. XVI), а также стр. 349 и след. (гл. XXXVI). В эскизной тетради 1817 года (очевидно, с сентября 1817 по май 1818) первая часть Сонаты ор. 106 занимает страницы 18‒88; вторая часть — стр. 75‒128. Но во время работы над второй частью, с самого начала, на стр. 92‒109 возникают наброски первой части Девятой симфонии и заметки по поводу следующих ее частей.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание