Выпуск № 12 (373) | 1969 - страница 43

Осенью 1908 года в Петербурге я впервые попал на симфонический концерт. В те времена Большой зал консерватории еще не выглядел так, как теперь. Тогда он был похож на скучную холодную коробку с плохой акустикой и крайне неудобно расположенными, но зато дешевыми верхними боковыми местами. На одном из них сидел я.

Неудобство не помешало мне слушать концерт и смотреть на все, что происходило в зале, с великой жадностью. С тех пор мое посещение концертов стало регулярным. Я поставил себе за правило каждый раз сохранять программу. За пятьдесят с небольшим лет у меня собралось их свыше шестисот. На их основе и написан очерк, в котором мне хотелось всего лишь поделиться с читателем личными воспоминаниями об исполнении музыки в городе, где я прожил большую часть своей жизни.

...Придворный оркестр давно уже заслужил известность как один из наиболее значительных музыкальных коллективов Петербурга. Вначале он официально не назывался даже оркестром, а всего лишь хором, который выступал во время «высочайших» обедов и ужинов. Но благодаря несомненной одаренности его руководителей этот ансамбль не превратился в «механизм», выстукивающий польки и галопы, а вырос в симфонический оркестр.

С течением времени обогатился его репертуар, одновременно ширилась известность среди петербургских музыкантов и любителей музыки. Художественным руководителем Придворного оркестра стал Г. Варлих — образованный человек, опытный дирижер с ярко выраженным интересом к новой музыке. Ему петербуржцы обязаны знакомством со многими произведениями, исполнявшимися в первый раз. Так, например, благодаря его энтузиазму впервые прозвучала Третья симфония Скрябина. За дирижерским пультом Придворного оркестра появлялись иностранные знаменитости: Артур Никиш, Рихард Штраус и другие.

О некоторых концертах стоит вспомнить особо.

...15 февраля 1916 года Варлих дирижировал концертом из произведений московских композиторов. На афише, в числе других, значилось имя А. Юрасовского — сына известной певицы Н. Салиной, симфоническая поэма которого «Призраки» исполнялась в первый раз. Юрасовский был автором многих произведений различных жанров: оперы, одной или двух симфоний, нескольких симфонических поэм, фортепианного концерта, виолончельной сонаты, многих романсов. Среди рукописного наследства композитора внимание привлекает оркестровая сюита из фортепианных произведений Рахманинова. Она несколько раз исполнялась в различных городах. Все сходились в положительной оценке ее оркестровки. По-видимому, у Юрасовского был незаурядный дар инструментовщика.

Композитор прожил недолго — тридцать два года (в 1923 году в первом номере журнала «К новым берегам» напечатан за подписью А. Шеншина некролог, проникнутый искренней скорбью по поводу ранней смерти А. И. Юрасовского). Последние годы он провел в Смоленске, где неоднократно выступал как пианист и дирижер. Композиторский талант его был не велик, но все созданные им произведения свидетельствовали о хорошем умении использовать свои силы.

Мне особенно приятно вспомнить добрым словом этого человека, так как ему я обязан весьма многим. В 1906–1908 годах (я жил тогда в Москве) мы встречались довольно часто. Он охотно знакомил меня с произведениями Грига, Шопена, Чайковского, Рахманинова. Особенно часто играл рахманиновскую Прелюдию соль минор, восхищавшую нас обоих. Всегда неуемно веселый, живой, подвижный, одаренный прекрасной музыкальной памятью, умеющий отлично читать с листа, готовый часами сидеть за фортепиано, знакомя тех, кто его слушал, с новыми и новыми произведениями, он оставил неизгладимый след в моем сознании, раскрыл передо мной неведомый мне доселе мир искусства.

Не раз довелось мне слушать, как Салина разучивала под аккомпанемент сына его романсы. Они не во всем соглашались друг с другом, и я бывал свидетелем довольно горячих споров по поводу интерпретации отдельных фраз. Но мать и сын всегда сходились в одном — в любви к Рахманинову. Салина хорошо знала Сергея Васильевича: она была первой исполнительницей партии Франчески в опере «Франческа да Римини», поставленной в 1906 году в Большом театре под управлением автора. Со стен комнаты смотрели на меня (в числе многих других изображений) портреты великого композитора с дарственными надписями.

В 1912 году Юрасовский сочинял свою сюиту «Via amoria» для голоса и фортепиано на слова Андрея Аллина. Я раза два слышал, как Салина, тогда уже покинувшая сцену, напевала ее, чтобы показать сыну, как она звучит. Помнится, что текст Аллина не понравился мне. Музыка же почти вся произвела хорошее впечатление, а романс «Мне кажется...» я тогда же отнес к числу лучших сочинений Юрасовского. Салина пела его прекрасно.

...Не всегда судьба исполняющихся произведений зависит от степени одаренности их авторов. Иногда композитор сходит со сцены, едва появившись на ней. Он просто не успевает после первого удачного дебюта привлечь к себе вни-

мание слушателей настолько, чтобы появиться в концертной программе во второй и третий раз и завоевать себе имя. Вспоминается бесспорно талантливый, единственный раз мною услышанный композитор, чье произведение осталось жить в памяти. Это А. Т. Губенко.

30 января 1916 г. в концерте А. Зилоти была исполнена его симфоническая картина «Валлиснерия». В программе был напечатан отрывок из «Разума цветов» М. Метерлинка, вдохновивший композитора. Валлиснерия — водяное растение, которое дает жизнь потомству ценой собственной гибели. Метерлинк описал эту «трагедию природы» с присущей ему тонкой лиричностью. Губенко попытался перевести ее на язык музыки. Он сочинил изящную, отлично прозвучавшую симфоническую поэму, обнаружив хорошую профессиональную подготовку и умение владеть оркестровыми красками. При всей дискуссионности возможного вопроса, насколько близка музыка Губенко образу Метерлинка, о ней можно было с полной уверенностью сказать, что она талантлива.

В пояснениях к программе (в программах концертов А. Зилоти, как сообщалось в некоторых из них, пояснения составлялись А. В. Оссовским) были приведены некоторые биографические данные о композиторе. Он родился в 1888 г., окончил Петербурскую консерваторию по классам Н. А. Соколова, И. И. Витола и М. О. Штейнберга. Ко времени исполнения «Валлиснерии» он написал две симфонии, Прелюдию для оркестра к одной из драм М. Метерлинка, Сонату для фортепиано и несколько небольших фортепианных и вокальных произведений. Имени Губенко я не встречал более ни разу, и дальнейшая судьба его осталась мне неизвестной.

...Особое место среди русских пианистов занимает А. Н. Скрябин. Как известно, он в последние десять — пятнадцать лет жизни публично исполнял только свои сочинения. О нем сложилось твердое мнение (прежде всего среди скрябинистов), как о единственном, не имевшем себе равных интерпретаторе собственного творчества. Это было отчасти справедливо по отношению к произведениям последних лет. Для исполнения же сочинений раннего и среднего периодов у Скрябина явно не хватало виртуозных данных, а иногда и просто физической силы. Великолепно играл композитор Четвертую сонату, особенно первую часть ее. Изысканно тонко звучали под его руками прелюдии соч. 74, два танца из соч. 78 и другие сходные по духу с этими миниатюрами пьесы.

Мне пришлось быть на последнем концерте А. Н. Скрябина в Малом зале Петроградской консерватории 2 апреля 1915 г. В программу вошли Третья и Четвертая сонаты, Вальс (соч. 38), прелюдии 30-х опусов и несколько пьес 70-х опусов. Композитор имел большой успех, несколько раз играл на «бис».

Последовавшая через две недели внезапная смерть композитора придала особую окраску воспоминаниям об этом концерте. Некоторым слушателям стало казаться необычным все, что произошло в тот вечер. Они видели это необычное в походке композитора, в его манере раскланиваться, в особенной хрупкости и утонченности звука, извлекаемого из фортепиано, в нервности рук...

Музыкальный Петроград тяжело пережил потерю Скрябина. Концерты, вечера, посвященные его памяти, лекции о его жизненном и творческом пути следовали друг за другом. Публика напряженно внимала каждому слову об умершем композиторе, жадно слушала его музыку. Популярность Скрябина сильно возросла.

...10 января 1909 года Рахманинов играл свой Второй концерт. Дирижировал А. Зилоти. Хорошо помнится, как прозвучала под пальцами автора короткая мелодическая фраза в первой части, начинающаяся сразу же вслед за изложением первой темы в оркестре. Это был звук, который не забудешь и не спутаешь. Когда отзвучала последняя нота последнего арпеджио (вторая часть), в зале несколько мгновений еще стояла та особая тишина, которая всегда говорит о слушательском потрясении. Потом чей-то голос в первых рядах партера негромко произнес: «Браво!», и словно прорвалась лавина — люди долго, со страстью, взволнованно, но без всякой истерики, аплодировали.

Никто лучше Рахманинова не играл Второго концерта. Более всего поражало в игре сочетание ясной лиричности, мягкой напевности с поразительной четкостью, законченностью, безупречной выверенностью каждой фразы.

Потрясающее впечатление оставлял Третий концерт. Рахманиновская звучность, когда он хотел достигнуть большой силы, становилась в прямом смысле оркестровой. Это было особо ощутимо в финале.

Подлинно совершенным было исполнение Рахманиновым своих небольших произведений. Об этом писалось множество раз. Особенно ярко врезались в память прелюдии. Прелюдия соль минор игралась в железном ритме, до сих пор не достигнутом ни одним пианистом. В Прелюдии ре минор («Tempo di menuetto») ритмическая основа чеканных менуэтов была такой, какую никогда, ни до ни после, мне не приходилось слышать.

Как известно, Рахманинов в последнее десятилетие своего пребывания в России очень редко играл чужие произведения. В Петербурге, по

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание