ву, казалось бы, все это верно и здесь как минимум был бы желателея в качестве необходимого дополнения столь же математически выраженный метод исчисления единиц выразительных средств — мелодики и гармонии в первую очередь, — метод пока не существующий и даже с трудом представляемый (хотя в принципе, особенно в связи с развитием кибернетического программирования, не исключенный).

Следует, однако, отметить, что невольная ограниченность «количественного» подхода к музыкальной форме автором концепции уяснена и именно потому он и не пытается делать каких-либо обобщений в сфере качественной оценки самой музыки — ее стилистических черт, выразительности, направленности содержания и формы и т. п. Наконец, можно ожидать возражений по поводу того, что Марутаев производит выбор анализируемых произведений, а не берет для исследования заранее данные комплексы (скажем, все 32 сонаты Бетховена, или 89 прелюдий Скрябина, или 24 прелюдии и фуги Шостаковича). И берет именно такие сочинения, в которых выявляются необходимые ему числовые отношения. Ведь можно подобрать и группу произведений, где окажутся иные показатели...

На это имеется несколько ответов. Прежде всего, исследование в отношении какого-либо одного композитора, одного цикла его произведений лишает выводы всеобщности, универсальности, придает такому исследованию конкретно-стилевое, а следовательно суженное значение.

Во-вторых, в любом значительном комплексе произведений даже самого выдающегося композитора не обязательно все звенья предельно совершенны; следовательно, некоторые из них могут и не соответствовать реальным и объективно существующим закономерностям гармоничной формы (для определения этих закономерностей наука будет находить все новые и новые методы и точные критерии).

Наконец, — и это самое важное — нахождение иных числовых отношений в форме различных музыкальных произведений само по себе не представляет никакой научной ценности до тех пор, пока в этих числах не обнаружится не только связь (тождество, приближение) друг с другом, но и связь с фундаментальными числовыми показателями в природе. Если же кто-либо найдет именно такого рода новые связи, то это явится лишь обнаружением новых универсальных закономерностей не отменяющих найденные Марутаевым, а лишь дополняющих их и принципиально подтверждающих наличие этих закономерностей вообще — то есть саму сущность концепции Марутаева.

Даже в таком, не лишенном методологической узости принципе исследования закономерностей музыкальной формы в ее связях с закономерностями природы и жизни можно усмотреть стихийное утверждение материалистического и реалистического взгляда на музыкальное творчество. Так еще раз подтверждается ложность тех эстетических теорий, которые рассматривают индивидуальное музыкальное творчество как абсолютный произвол художника, утверждая, что оно якобы не детерминировано никакими закономерностями природы, что оно продукт лишь ничем не обусловленной фантазии композитора. Тех теории, которые столь энергично защищаются некоторыми идеалистическими школами музыкознания.

Итак, не утверждая непогрешимость работы М. Марутаева во всех отдельных, составляющих звеньях, следует, однако, констатировать, что она требует всесторонней, разнопрофильной проверки и делового обсуждения.

Страницы воспоминаний

А. Предтеченский

Перелистывая концертные прошраммы...

Анатолий Васильевич Предтеченский был одним из интереснейших людей, с какими мне когда-либо приходилось в жизни встречаться. В каждой новой встрече с ним, в каждом разговоре он поражал широтой своих интересов, безграничным богатством знаний, необыкновенной живостью ума, по-юношески радостным восприятием жизни. Больше всего восхищало в нем сочетание строгого научного мышления со страстной влюбленностью в искусство, с чутким его пониманием. Крупный ученый, доктор исторических наук, профессор Ленинградского университета, А. В. Предтеченский внес свой вклад во многие области исторической науки. Он разрабатывал проблемы общественно-политической мысли в России, истории революционного движения, внешней политики, философские проблемы истории. Но более всего сил и души отдавал он любимейшей своей области, в которой был одним из крупнейших специалистов нашего времени , — истории русской культуры.

Литература и искусство в его работах занимали очень большое место. Они никогда не были для него «дополнительной главой» к историческому процессу, как это, увы, почти всегда имеет место в школьных и даже вузовских учебниках по истории. Литература и искусство всегда были для него важнейшей составной частью жизни человека, а следовательно, и истории человеческого общества. Такое же отношение к художественной культуре он умел вызвать и в своих многочисленных учениках, умел пробудить в них живую творческую мысль. Ему удавалось это не только потому, что он превосходно знал мировую литературу и мировое искусство, но и потому, что он любил литературу и искусство искренно и горячо, не мог без них ни жить, ни трудиться.

Особенно страстно любил А. В. Предтеченский музыку. Получив в юные годы серьезное музыкальное образование, он не только овладел искусством игры на фортепиано, но и научился глубоко воспринимать музыку и серьезно размышлять о ней. В разговорах с Анатолием Васильевичем о музыке меня всегда поражали его отличная память, позволявшая запоминать множество музыкальных фактов, с которыми он встречался в своей жизни. Поражала меня и удивительная тонкость суждений Анатолия Васильевича о музыке в которых подлинный профессионализм сочетался со свежестью непосредственного слушательского восприятия.

На протяжении многих лет А. В. Предтеченский был постоянным посетителем симфонических концертов Ленинградской филармонии. В последние годы жизни в воспоминаниях, названных «Перелистывая концертные программы», он рассказал о музыкальных впечатлениях своей жизни, а через личные впечатления восстановил интереснейшую картину симфонической концертной жизни Ленинграда за полвека. Не претендуя на исчерпывающую полноту, воспоминания А. В. Предтеченского обладают зато неповторимой прелестью живого рассказа современника.

В настоящем номере «Советской музыка » печатается лишь небольшая часть воспоминаний А. В. Предтеченского. Но и эти немногие страницы, я надеюсь, представят интерес для читателя: вместе с фактами музыкальной жизни Петербурга — Петрограда — Ленинграда они обрисовывают и живой облик интереснейшего человека, ученого-гуманиста в самом высоком смысле этого слова, о дружбе с которым я всегда вспоминаю с чувством глубокой благодарности за ту радость, которую принесла мне эта дружба.

Дм. Кабалевский

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Страницы воспоминаний

А. Предтеченский

Перелистывая концертные прошраммы...

Дм. Кабалевский

Содержание