Выпуск № 10 (371) | 1969 - страница 51

нения. Напевы детских щедривок элементарно просты; большей частью это секундовые дихорды (d — с — d — с), обычно без припевов. Щедривки для взрослых богаче и, как правило, имеют многократно повторяющиеся припевы-формулы, вроде «Шандрый вечор» («Добрый вечор»).

Следующая мелодия записана в селе Ситном.

По мере длительного общения, в течение смены нескольких поколений, щедривки, перенесенные на новую почву, могли легко влиться в близкий им по назначению обряд русских новогодних праздников.

Однако факты наводят и на другое предположение. Календарные и в особенности семейно-обрядовые (например, свадебные) песни, записанные в селе Каменецком, окруженном с двух сторон украинскими селами, в большинстве своем не похожи на украинские ни по колориту, ни по манере исполнения. Такому своеобразию в определенной степени способствовала реакционная политика правящих классов в дооктябрьский период, разжигавшая национализм, сеявшая национальную рознь и отчуждение между братскими народами. Кроме того, как свидетельствуют люди старшего поколения, долгое время русские парни и девушки из семей поселенцев не вступали в брак с украинцами, бывшими до самой революции батраками.

Учитывая все это, а также и уже упоминавшуюся стойкость национальных обычаев, можно допустить, что переселенцы из центральных областей страны принесли с собой шандровки, некогда бытовавшие и на Руси как элемент общеславянской песенности.

Интересно сравнить свадебные обряды двух соседних сел: украинского — Каменка и русского — Каменецкое. Имея общую основу, они заметно разнятся в деталях, порой, по-видимому, очень древних. Укажем, например, на обмолачивание русскими новобрачными снопа лита на рядне (холстяной подстилке) и затем поочередное подбрасывание молодых; омывание водой невесты во время молотьбы, вывешивание красного платка на заборе как символа девичьей чистоты и непорочности; «сватание» только одной, причем нарядной, шапки жениха (очевидно, олицетворяющей его богатство, материальный достаток и красоту) и т. д. Всего этого нет в украинских свадебных обрядах. Еще больше разнятся между собой свадебные песни двух народов.

По общему характеру и мелодическому складу их можно разделить на две группы: 1) светлые, радостные, соответствующие праздничной ситуации и 2) лирические, воплощающие многообразные настроения присутствующих. Правда, их контрастность значительно резче выявлена в украинских песнях. Лирические напевы, словно вобравшие в себя функции свадебного плача (отсутствующего в украинском обряде), очень развиты по форме, эмоциональны, подчас драматичны, с подчеркнутым ходом на увеличенную секунду (результат повышения IV ступени).

Печать глубокой древности лежит на многих русских песнях («свадебных», как их здесь называют). Их ладовые структуры внешне почти не отличаются от календарных, но в ходе развертывания мелодии они выявляют иные выразительные возможности. Многие из таких напевов исполняются в особой манере — почти закрытым ртом, с бесконечными припевками «лёли». Этот припев, столь типичный для хороводных попевок, в здешних свадебных звучит как-то по-особому, магически, как своеобразный заговор, заклинание.

В отличие от календарных песен, которые чаще исполняются в унисон, свадебные, несмотря на малый объем, бытуют преимущественно в многоголосной форме (на два и три голоса). Круг их гармонических интервалов не выходит за рамки терции и секунды, реже кварты. Такова мелодия, записанная от М. Бесединой (род. 1890) и П. Спасеновой (род. 1899) в селе Каменецком.

Обращает на себя внимание заключительный выкрик «гу» (очень резкий, короткий и акцентированный в русских и звонкий, длительный — в украинских песнях). Может быть, это субъективное ощущение, но когда мы вслушивались в подобные выкрики, у нас складывалось впечатление, что этот любопытный рудимент еще славянской языческой свадьбы служил средством отпугивания злых духов.

Т. Ширяева, М. Беседина, И. Мартимьянов

Противоположным данному следует считать другой каданс, также уходящий своими корнями в глубокую древность, встречающийся не только в свадебных, но и в календарных песнях (особенно в масленичных), — так называемый «выдох», часто сопровождаемый «недопеванием» слова. Возможно, что «выдох» умилостивлял, просил, задабривал духов-покровителей.

Большой интерес представляют песни и других жанров, распространенные в русских селах на Украине. К ним относятся причитания. Традиция похоронных оплакиваний здесь не забыта; плач называют «кукованием», а вопленниц — «кукушками». Это невольно заставляет вспомнить строки из «Слова о полку Игореве»:

На Дунае Ярославнин голос слышится,
кукушкою безвестною рано кукует:
«Полечу, — говорит, — кукушкою по Дунаю,
омочу бобровый рукав в Каяле-реке,
утру князю кровавые его раны
на могучем его теле ³.

Кукушка, по народным представлениям, — символ горя, печали. Недаром пословица гласит: «Кукушка кукует — горе вещует».

Стойкая народная память сохранила до наших дней также жанр духовного стиха («псальмы»), некогда имевшии здесь, видимо, широкое хождение. Это в основном распетые евангельские предания, в которых нашли отражение не только эпизоды из жизни Христа, но и эсхатологические представления о грядущей гибели мира некоторых дореволюционных социальных групп.

Наряду с мелодико-интонационными оборотами, типичными для церковных гласов (обычно в объеме кварты), нам встретился один духовный стих, весьма развитый по своей структуре и даже созвучный маршевым городским песням конца XIX — начала XX веков. Записан он от К. Холодовой (род. 1894) в селе Каменецком.

_________

³ «Слово о полку Игореве», перев. Д. С. Лихачева. М.— Л., Изд-во АН СССР, 1950, стр. 70.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Т. Ширяева, М. Беседина, И. Мартимьянов

Содержание