Выпуск № 10 (371) | 1969

куда бы ни забросила его судьба, каким бы чужаком ни чувствовал он себя, без языка, без знакомых, вдали от родины,— он может найти себе товарищей и друзей по знакомому напеву «Интернационала» ², А в 1917 году впервые вместо слов «это будет» русские революционеры запели: «Это есть наш последний и решительный бой».

...Недавно одна из старейших коммунисток Серафима Ильинична Гопнер, известная ранее под партийной кличкой «Наташа», рассказала мне, что, приобщившись к революционному движению, его идеям, она одновременно приобщилась и к музыке. Среди старой ленинской гвардии было немало людей музыкально образованных и даже отличных исполнителей: Инесса Арманд, А. М. Колонтай, В. В. Боровский, Л. А. Фотиева. Под партийной кличкой «Музыкант» был известен П. А. Красиков, никогда не расстававшийся со скрипкой. Необыкновенной музыкальностью отличалась семья Л. Б. Красина, принимавшего впоследствии участие в создании «Персимфанса». Хорошим музыкантом была жена Дзержинского, Софья Сигизмундовна, окончившая вместе с моей матерью Варшавскую консерваторию.

Надежда Константиновна рассказывала, что еще в Сибири из членов ссыльной колонии образовался хор, и Владимир Ильич вносил живой огонек в его работу. В письмах к Марии Ильиничне он просил присылать ноты, писал, что встретился в ссылке с польскими товарищами и узнал от них новые, поднимающие дух песни. В бурной, накаленной атмосфере предреволюционной России музыка стала для Ильича и его соратников еще одним источником силы, духовной энергии. В издавна знакомой «Дубинушке» Ильичу особенно по душе пришлась строфа, сочиненная большевиком М. С. Ольминским: «Новых песен жду я от родной стороны... чтоб они, пролетарского гнева полны, зазвучали призывом к восстанью».

Песня всегда была неразлучна с солдатами Великой Октябрьской революции. Ленин нередко становился первым запевалой. Почти каждое собрание коммунистов, митинг, маевка — если только они не носили особо конспиративный характер — начинались и заканчивались пением. Каких только песен не пели тогда! «Замучен тяжелой неволей», «Вы жертвою пали», «На старом кургане», песни о Сибири — «Ревела буря» и «Славное море, священный Байкал», песни волжские, бурлацкие, студенческие, песни о Стеньке Разине, о Пугачеве, песни, вынесенные из царских тюрем, каторги, ссылки — этих своеобразных «музыкальных университетов» русских революционеров. Пелись песни борцов за свободу всех стран — от «Марсельезы», рожденной Великой Французской революцией, до «Интернационала».

Зачастую Ленин перекрывал своим хрипловатым баритоном все остальные голоса и, сжав кулаки, с разгоревшимися глазами, энергично дирижировал хором (так же пел и дирижировал в свое время молодой Энгельс — большой знаток и тонкий ценитель музыки).

Сейчас не установить точно, в Бутырской ли тюрьме или в ссылке Ильич впервые услышал «Варшавянку», — но мне говорили, что сила, красота напева буквально пленили его. Когда польские друзья перевели текст, а Г. М. Кржижановский создал русский вариант, наполнив его ясным революционным содержанием, «Варшавянка» стала одной из любимых песен Ленина. Она была с ним и в ссылке, и в эмиграции, ею встречали Ильича в апреле 1917 года петроградские рабочие-большевики.

В Шушенском узнал Владимир Ильич еще одну новую песню — «Смело, товарищи, в ногу». Этот вдохновенный пролетарский марш родился в одиночной камере Таганской тюрьмы. Создал его революционер-ученый Леонид Петрович Радин, любимый ученик Менделеева ³. Когда политзаключенных отправляли из Таганской тюрьмы в Сибирь, они под лязг кандалов, не страшась полицейских угроз, запели эту песню-призыв.

*

Первые годы Советской власти, годы гражданской войны были эпохой массового рождения новых песен, возникавших в самой гуще народной. Так, хлесткие стихи Демьяна Бедного тут же перекладывались на знакомые напевы, заставляя звучать их по-новому, по-боевому. Кто не пел в то время «Проводы»!

Ленин выступал тогда на многочисленных митингах перед рабочими фабрик и заводов, и, как правило, после его выступления либо устраивался хороший концерт серьезной музыки, либо все собравшиеся дружно, слаженно пели. В числе соратников Ильича были отличные певцы с хорошо поставленными голосами, например М. Лашевич. Любили петь М. В. Фрунзе, В. В. Куйбышев, С. М. Киров.

В ту пору вся атмосфера высокого боевого подъема была пропитана музыкой. И какой! Не только в концертных залах, театрах, клубах, но и у станка и просто в домах звучало настоящее, большое искусство. Нередко можно было услышать, как человек в почерневшей рабочей спецовке напевал оперную арию или лейттему сим-

_________

² В. И. Ленин. Евгений Потье. Полн. собр. соч., т. 22, стр. 273.

³ См. об этом: М. Гольденштейн. Музыка в жизни В. И. Ленина. «Советский композитор». 1959, стр. 19.

фоиии Чайковского. В неуютных общежитиях коммунистов, когда даже самые хлебосольные хозяева не могли подать на стол ничего кроме пшенных лепешек, часто рядом с облупленным рабочим столом и времянкой стояло фортепиано. Люди собирались, слушали прекрасную музыку и пели сами; песни высоких гражданских помыслов лились из души, были близки каждому. Мне рассказывали, как обрадовался Ильич, узнав, что путиловцы хотят, не дожидаясь лучших времен, открыть музыкальную школу для детей рабочих.

Зимой 1919 года, когда положение на фронтах было крайне тяжелым, когда страна находилась в веригах голода, топливного кризиса, когда в Совнаркоме был поднят вопрос о закрытии Большого театра, Владимир Ильич, как вспоминает П. Н. Лепешинский, сказал: «Театр нужен не столько для пропаганды, сколько для отдыха работников от повседневной работы. И наследство от буржуазного искусства нам еще рано сдавать в архив...» ⁴. Ни один из участников совещания не проголосовал за закрытие театра. И он продолжал жить, хотя в зале порой было холодно, в воздухе туман стоял от холодного дыхания тысяч людей, электричество светило в полнакала. Но на сцене выступали замечательные певцы, и люди нередко приходили сюда прямо с фронта, в простреленных шинелях, истоптанных сапогах. Они слушали «Князя Игоря», «Хованщину», «Бориса Годунова», «Кармен» — и это было для них счастьем.

Я говорила выше, что музыка помогала Ильичу работать. Но она же помогала ему и отдыхать. Больше того, она стала, пожалуй, единственным этаким «форсмажорным», как выражалась Надежда Константиновна, способом, с помощью которого ей удавалось хоть изредка оторвать Владимира Ильича от занятий.

В послереволюционное время мне привелось еще раз не только увидеть, но и услышать Владимира Ильича.

13 ноября 1922 года, заседание IV Конгресса Коммунистического Интернационала. Андреевский зал Кремля переполнен: всюду слышится чужеземная речь — представители пятидесяти восьми коммунистических организаций мира с волнением ждут встречи с Лениным.

Я вместе со всеми неотрывно смотрю на трибуну. Вдруг совсем с другой стороны, нарастая, как морской шквал, раздался гул аплодисментов. Приветственные крики. И вот шумит уже весь зал... Ленин с Надеждой Константиновной и Марией Ильиничной появляется не в президиуме, а из дверей для публики. Шел Владимир Ильич по-юношески легко, стремительно, трудно было поверить в его недавнюю серьезную болезнь, в его пятьдесят два года, полных борьбы, лишений, тюрем, непрестанного титанического труда.

Пройдя вдоль стены через весь зал, Ленин поднялся на трибуну. Он выступал с речью на немецком языке. Едва раздался его незабываемый, чуть с хрипотцой, голос — все замерли, ловя каждое слово. Ильич говорил четко, выразительно, сразу же уловив ту волну, которая накрепко связала его с аудиторией. Я помню обаяние его голоса, жеста, мимики, того, что А. В. Луначарский так точно назвал «музыкой выражения лица Ильича».

Ленин говорил о пяти годах, прошедших со дня победы революции, делился своими думами о том, что принесет всем странам коммунистическое мировоззрение. Он внимательно вглядывался в лица сидящих в зале людей и словно беседовал с каждым, угадывая его мысли, вопросы. И мне вспомнились слова Надежды Константиновны о том, что сила Ленина в его умении «прикладывать ухо к земле», жить одним сердцем с народом.

Мне приходилось неоднократно встречаться со знаменитым ирландцем Бернардом Шоу. Он всегда с огромной настойчивостью расспрашивал меня о нашей стране, непременно требуя цифр, статистических данных. «Я — друг Советского Союза, — говорил Шоу, — потому что его цели, цели Ленина — счастье наибольшего числа людей на этой несчастливой планете» ⁵. На одной из книг, подаренных Ильичу, он оставил надпись: «...Ленину, единственному европейскому правителю, который обладает талантом, характером и знаниями, соответствующими его ответственному положению. 16 июня 1921 года, от Бернарда Шоу» ⁶.

Слушая Шоу, я вспоминала слова Карла Маркса, писавшего уже в семнадцать лет о том, что опыт считает самым счастливым того, кто сделал счастливым наибольшее число людей...

В последний раз увидела я Ленина в Колонном зале Дома союзов. Сорок девять раз выступал с его трибуны глава молодого Советского государства. И вот — скорбные фигуры Надежды Константиновны, Марии Ильиничны, группы старых большевиков. И снова музыка. Только теперь это были трагические звуки произведений Чайковского, Шопена и Бетховена...

Надежда Константиновна никогда не говорила со мной о Владимире Ильиче в прошедшем времени — всегда только в настоящем. И чем дальше идут годы, тем тверже я убеждаюсь: именно так и надо говорить о Ленине.

_________

⁴ П. Н. Лепешинский. На повороте. Госполитиздат. 1955, стр. 111–112.

⁵ Г. Серебрякова. Странствия по минувшим годам. М., «Советский писатель», 1965, стр. 127.

⁶ О. Песков. Дома Москвы рассказывают. «Наш современник», 1969, № 4.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание