Выпуск № 10 (371) | 1969 - страница 43

определило общую направленность и содержание его взглядов, «душой», лейтмотивом которых стала идея народности искусства в самом широком своем значении. В этом отношении Комитас стоит в одном ряду с другими прогрессивными демократическими деятелями армянской культуры, которые в домарксистский период отечественной эстетической мысли плодотворно развивали и обогащали положения Саят-Новы, X. Абовяна, а затем и М. Налбандяна о народности искусства.

Не удивительно что среди эстетических проблем, нашедших отражение в работах Комитаса, главное место занимают вопросы, связанные с национальным своеобразием и самобытностью художественной культуры разных народов. Да, Комитас был убежден, что не только армяне, но и «...каждая нация имеет свои... собственные свойства, которые запечатлеваются в ее музыке и позволяют отличать одну от другой» ². Ту же мысль он высказывает и в отношении других видов искусства, например: «Танец выражает характерные черты каждой нации...» ³.

Непримиримо выступал музыкант против распространенной в то время точки зрения, сторонники которой пытались применяя аморфное определение «восточная музыка», по существу смазать, затушевать своеобразие отдельных культур. Он убедительно доказывал, что разные культуры, обнаруживая известную общность, вместе с тем обладают вполне определенной специфичностью, характеризующей каждую из них. В частности, об армянской музыке Комитас писал: она «всем своим национальным духом и стилем настолько же восточная, насколько и персидско-арабская; но персидско-арабская музыка не является нашей, а наша не является ее частью... точно так, как наш язык, будучи ветвью индо-европейского, подобно персидскому, курдскому, немецкому и т. д., в то же время не является ни немецким, ни курдским, ни персидским» (стр. 140).

Энергично отстаивая идею самобытности искусства разных народов, в том числе и армянского, и нанося этим чувствительный удар по эклектическим концепциям буржуазной эстетики, Комитас при этом последовательно выступал и против тенденции к изоляции художественных культур. Будучи убежденным в их глубоком взаимодействии, он полагал, что на свете нет «несмешанной и чистой» музыки. «Взаимное влияние наций, — утверждал мыслитель, — неопровержимый факт... Каждая нация в случае надобности заимствует у других и национализирует то, чего сама не имеет» (стр. 48).

Однако в этом важном историческом процессе, по мысли Комитаса, культуры отнюдь не нивелируются, не утрачивают своей специфики, ибо, заимствуя друг у друга необходимые элементы, они усваивают («национализируют») их органически. В этой связи интересна постановка вопроса о том, что между самобытностью музыки и самобытностью национального языка и литературы существует тесная связь и взаимообусловленность. Ссылаясь в качестве примера на русскую культуру, Комитас подчеркивает и оригинальность музыки, и самостоятельность языка, хотя в нем и имеется много тысяч иностранных слов, «национализированных» им (стр. 49). Обращаясь к культуре родного народа и со всей определенностью указывая, что она подобно другим не избежала различных влияний, ученый утверждает: армянская музыка настолько «национальна и настолько самостоятельна и самобытна, насколько язык и литература...» (там же).

Процесс взаимных заимствований, как видим, есть процесс естественный, ведущий к обогащению и укреплению своеобразия национальных культур, а не к стиранию граней между ними. Так, Комитас выступает за устойчивую самобытность искусства, но против национальной ограниченности и изолированности его...

Довольно часто в теоретических работах Комитаса мы встречаемся с постановкой кардинальной проблемы эстетики — об отношении искусства к действительности (естественно, что она решается преимущественно на основе музыки).

Что же полагает он предметом искусства?

Послушаем мастера. «Каждое искусство является выразителем человеческой внутренней, духовной жизни» (стр. 64). Музыка «является одной из форм выражения внутренних, духовных чувств» (стр. 63), «картиной души» (стр. 26). Более того, по сравнению с другими видами искусства, она обладает наибольшими возможностями в этом смысле, ибо музыка (особенно вокальная) «связана с сердцем, она прямо проникает в душу...» (стр. 67), «соответствует движению внутреннего мира, то есть чувств и эмоций» (стр. 10). Поэтому «...музыка — самое чистое зеркало народа, самое подлинное и живое среди всех его проявлений» (стр. 195).

Кажется, яснее не скажешь. Оговорим, однако, что Комитас — и это очень важно отметить — далек от субъективно-идеалистического толкования вопроса. Духовный мир человека он рассматривает не как замкнутую в себе сферу, а как реальность, зависимую от воздействий внешней среды. Соответственно понимается им и искусство, музыка: «Так, различие среды порождает раз-

_________

² Музей литературы и искусства АН АрмССР. Архив Комитаса.

³ «Комитас. Статьи и исследования» (арм.). Ереван, Армгиз, 1941, стр. 51. (В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте и ограничиваются указанием страниц.)

личие чувств. И музыка, являясь отражением чувств, предстает перед нами грустной, веселой, возвышенной, в зависимости от той среды, где живет, чувствует и трудится тот или иной народ» (стр. 10–11).

Размышляя о том, что вдохновляет художника, что дает импульс его творческой фантазии, Комитас пишет: «Не гордые ли горы, глубокие ущелья, поля, разнообразный климат, тысяча и одно историческое событие и происшествие, внутренняя и внешняя жизнь народа? Да, все, все это составляет материал национальной музыки — одним словом, все то, что воздействует на чувства и мысль этой нации» (стр. 9).

Теперь становится понятным то внимание, которое уделял исследователь обоснованию принципов программной и даже звукоподражательной, или, как он сам говорит, «рисующей музыки». Он отмечает, что ее цель — «изобразить природу, внешний мир звуками» (стр. 179). И далее: «...композитор звуками рисует видимые или осязаемые предметы, явления природы и картины всех тех вещей, которые принадлежат внешнему миру. Например, гром, раскаты, рокот, свист ветра, пение птиц, шорох, орудийный грохот... и т. д.— все это неисчерпаемый материал для подобного рода музыки» (стр. 179–180). Исходя из такого понимания предмета и специфики искусства, Комитас справедливо подчеркивает, что «выражение чувств внутреннего мира — тоже своего рода звуковая картина...» (стр. 179).

Нетрудно убедиться, что вопрос о самобытности культур разных народов и вопрос об отношении искусства к действительности рассматриваются Комитасом не изолированно друг от друга, а в их естественном родстве. И можно смело сказать, что великий музыкант стоит здесь на материалистической позиции.

С затронутыми выше двумя философско-эстетическими проблемами связана еще одна, важнейшая — проблема народности. Мы уже говорили об органичности и коренном значении самой этой идеи для всего облика и характера деятельности Комитаса.

Подлинным творцом искусства он считает народ. Очень показательны с этой точки зрения его слова, которые приводятся в воспоминаниях М. Корели. Однажды, присутствуя в Париже на исполнении знаменитой «Песни пахаря», восхищенный грузинский музыкант подошел к Комитасу и спросил: «Так значит, Вы — автор этой чудесной пасторали?» Великий композитор с гордостью ответил: «Нет, я только немного обработал песню, а подлинный автор — армянский народ» ⁴. Не правда ли, другой великий композитор вспоминается при этих словах — автор бессмертных «Ивана Сусанина» и «Руслана и Людмилы»?

...Конечно, Комитас далек oт понимания классовой сущности искусства. Однако весьма примечательно, что в своих трудах он вполне определенно и последовательно рассматривает фольклор как творение трудящегося класса — крестьянства. «...Создатель песни — крестьянин», — пишет он в статье «Армянская народная музыка» (стр. 17).

В полном соответствии с материалистическим толкованием отношения искусства к действительности исследователь ставил развитие народного художественного творчества в зависимость от общественных условий. В его статье «Краткий очерк армянской народной музыки» мы находим следующее примечательное обобщение: «...когда жизнь народа свободна и миролюбива, жанры и масштабы его творчества раздвигаются, а в зависимости от степени угнетения ослабевают, подавляются, становятся чем-то очень скованным...» ⁵ Подобную точку зрения сам автор объявляет «неоспоримым историческим фактом», и это, конечно, верно.

Одним из конкретных примеров «действия» данной точки зрения может служить принадлежащий Комитасу сравнительный анализ армянской народной и церковной музыки. Отмечая, что два названных вида творчества развивались неравномерно, ученый так объясняет это обстоятельство: «Первые под влиянием внешних политических условий подавлялись, сжимались, ограничивались...», в то время как «вторые, под неприкосновенной сенью церкви, росли, раздавались вширь, развивались» (стр. 14). Одновременно он справедливо утверждает, что народная музыка, несмотря на неблагоприятные условия, не теряла своей «глубины и выразительной силы» (там же).

Суждения Комитаса о фольклоре в целом как бы «повторяют» его суждения о музыке вообще. Иначе, собственно, и не могло быть. Так, например, он пишет: «Народная музыка, крестьянская музыка означает нарисованное словами и звуками сердце, мысль и чувство какого-либо народа...» ⁶ И то же самое — о русской и грузинской народной музыке ⁷.

Развитие этих мыслей можно проследить во многих работах исследователя. «Как западное, так и восточное песенное творчество армянского крестьянина, — говорится в одной из них, — несравненно богато, развито и охватывает всю внутреннюю и внешнюю жизнь армянина. Каждая

_________

⁴ М. Корели. Комитас. В сб.: «Современники о Комитасе» (арм.). Ереван, «Айпетрат», 1960, стр. 202.

⁵ Журн. «Советакан арвест» (арм.), 1955, № 5.

⁶ Музей литературы и искусства АН АрмССР. Архив Комитаса.

⁷ См. сб.: «Современники о Комитасе». Указ. изд., стр. 121, 122, 204, 298.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание