ПОРТРЕТЫ

М. Берко

Верный своим убеждениям

Эдгар Оганесян не так давно перешагнул порог своей молодости, но уже довольно давно достиг творческой зрелости: еще полтора десятка лет тому назад он сделал убедительную заявку на самобытное положение в современной армянской музыке.

В то время когда появились первые сочинения композитора, об армянской школе утвердилось прочное мнение: это музыка бурного темперамента, льющаяся щедро и открыто, музыка бьющих ключом эмоций, активных образов. Такое определение, хотя и не совсем исчерпывающее, имело под собой почву или во всяком случае подходило к наиболее часто звучавшим тогда сочинениям национальных авторов.

Склонность к созерцательным образам, к сдержанности в лирических высказываниях, отметившая уже ранние произведения Оганесяна, была воспринята некоторыми коллегами молодого автора как нечто рассудочное, «идущее от головы». Не сразу услышаны были в его музыке подлинное внутреннее волнение, горячий накал мысли и тонкий лиризм, несомненно «идущий от сердца».

Упреки в рациональности ныне забыты, опровергнуты как самой музыкой композитора, так и изменениями, происшедшими в слушательском восприятии: подобный стиль высказывания стал одной из эстетических норм в передаче чувств современного человека и завоевал широкую аудиторию.

Вспоминаю об этом потому, что в тот период (конец 50-х – начало 60-х годов) Эдгар Оганесян в числе первых наиболее законченно, полно выразил новые тенденции армянского музыкального творчества: поворот к более философски-психологическому осмыслению истории и современности, изучение глубинных пластов художественного наследия (в частности, древних), культивирование целомудренно-строгих форм национального искусства.

Разные грани этой традиции наметились еще у Комитаса, Спендиарова (особенно в «Алмасте») и более близких по времени Оганесяну авторов — например, в Квартете Э. Мирзояна. Забегая вперед, замечу, что данное направление оказалось очень плодотворным и получило развитие в дальнейшем, преломляясь у нынешней молодежи.

Первые же опусы Эдгара Оганесяна привлекли достаточно пристальное внимание критики: в печати были освещены и высоко оценены его Квинтет, Симфония, хоровая поэма «Два берега», балет «Мармар».

Однако по совершенно непонятным причинам случилось так, что о сочинениях композитора последнего десятилетия, за исключением балета «Вечный идол», почти ничего не написано. Может быть, он стал меньше работать? Или померкла, не успев полностью расцвести, его художественная палитра? К счастью, ни то ни другое.

Передо мной солидная стопка нот: два квартета, Концерт для струнных, кантата «Эребуни», Концерт-вариации для саксофона и джаз-оркестра, «Хореографическая симфониетта», цикл фортепианных прелюдий, балет «Вечный идол», Соната для виолончели solo, песни, музыка к кинофильмам. Продукция немалая, особенно если учесть, что в этот период Оганесян около шести лет работал директором Ереванского теат-

ра оперы и балета, иными словами, занимал пост, отнюдь не способствовавший, мягко говоря, состоянию сосредоточенности на собственно творческих проблемах.

Не питая особой склонности к параллелям между биографией композитора и его музыкой, все же не могу пройти мимо данного факта. С одной стороны, повседневная ответственная «служба», отнимавшая много сил и времени, была помехой для сочинения музыки; с другой — активное общение с людьми, всестороннее знакомство с искусством стали для такой впечатлительной, пытливой натуры, как Оганесян, источником глубокого жизненного опыта, источником обогащения собственного душевного мира.

К величайшему сожалению, так и не была написана статья об интересном, поучительном и, несомненно, важном этапе развития армянского музыкального театра в середине 60-х годов — времени директорства Э. Оганесяна.

Когда речь идет о творчестве даровитого композитора, особенно композитора среднего поколения (год рождения этого автора 1930-й), то естественна живая заинтересованность — от чего и к чему он развивается.

Нагляднее всего это, пожалуй, можно увидеть на примере сочинений одного жанра — Второго и Третьего квартетов.

Второй квартет (1958) посвящен памяти большого армянского поэта Аветика Исаакяна. Одухотворенный, богато разветвленный лиризм, навеянный образами поэта, обязан своей выразительностью не только эмоциональным импульсам, но и «полету мысли». Слушая эту музыку, погружаешься в поток мелодий. Ваше внимание приковано к непрерывно развертывающемуся мелодическому повествованию: взрыв тоскливых восклицаний, самозабвенное любование скромной, как полевая травка, народной попевкой, смирение и гордость, нежность и глубокая, как сон, безмятежность. Кажется, такие образы рождены непосредственностью импровизации. Однако эта свобода — результат художественной цельности, где искренность высказывания подчинена четко оформленной мысли.

Такой вывод подтверждается и тем фактом, что черты симфонизма определяют архитектонику цикла. Каждая из трех его частей содержит в себе черты сонатного allegro; вместе с тем весь цикл представляет собой сонатную форму (части идут без перерыва). Подобная композиция уже сама по себе в известной мере обеспечивает высокую степень анализа и синтеза образов. Характерен для Оганесяна и принцип сжатых реприз. Насколько в экспозиции мыслям просторно, насколько обстоятельно излагает автор свою композицию в разработке, настолько в репризе он краток — только самое существенное. Эта четкость итога придает сочинению собранность, целенаправленность, заостряет внимание на главном.

Развитие Второго квартета основано на симфонической вариационности очень близких, во многом однородных интонационных комплексов. Композитор неистощимо «вытягивает» из скупых мотивов всё новые мелодические ленты, убедительной внутренней логикой сближая и раздвигая грани разных образов. Чтобы продемонстрировать принцип интонационной цельности музыки квартета, пришлось бы предпринять подробный анализ всех тем и их вариантов, включая две подлинные народные мелодии, бытующие с текстами А. Исаакяна («Сиреци ярс таран» и «Песни пахаря»).

Разработочный раздел первой части и вся вторая часть (разработка всего квартета) отличаются тем, что динамика мотивного развития подчеркнута еще темпово и фактурно. Многозначность ассоциаций достигается посредством непрестанного, контрапунктического насыщения ткани. При

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ПОРТРЕТЫ

М. Берко

Верный своим убеждениям

Содержание