Выпуск № 7 (368) | 1969 - страница 10

столь чрезвычайной активности музыкального языка, запечатлевшего обилие разнообразных эмоций, форма могла бы рассыпаться, стать аморфной, если бы не интонационная монолитность и — хочется еще раз подчеркнуть — высокая обобщенность реприз. В первой части это небольшая, но впечатляющая пассакалия — драматический итог. Третья часть, реприза всего квартета, сочетает в себе многие варианты интонаций предыдущих частей, давая им всем одну скорбно-лирическую и просветленную окраску.

Настроение светлой грусти, мечта о высокой художественной гармонии — таков смысл рассказанного и пережитого.

Второй квартет — сочинение непрограммное, но тонко соответствующее поэтическому стилю Исаакяна. Это, в частности, оригинально выявлено через параллель Исаакян — Комитас, которую провел Оганесян, прибегая к тактичным «музыкальным намекам» на колорит комитасовских обработок народных песен...

Третий квартет отделяет от Второго около семи лет. Многое ли изменилось в творчестве композитора? Да, многое. Но немало осталось и прежнего. Перемены — свидетельство непрерывного поиска; оставшееся — свидетельство честного и мудрого, я бы сказала, отношения к своему художественному кредо, заключающемуся в высокой требовательности и сознательности творимого, строгом отборе материала, стремлении мыслить широко и обобщенно, незыблемости национальной почвенности. По-прежнему в центре внимания композитора философски-психологический аспект темы. Но методы раскрытия содержания, музыкальные средства стали во многом иными.

В процессе неустанных поисков обновления интонационной выразительности, в обретении форм, наиболее соответствующих национальному современному языку и мышлению, Оганесян все основательнее «взрыхляет» самые первоосновы армянской музыки. Если и раньше композитор опирался на устоявшиеся эпические традиции, что нашло выражение в стиле Второго квартета и других сочинений того времени, то в Третьем квартете и в балете «Вечный идол» он возрождает, вернее, своеобразно открывает архаические образцы музыкального фольклора¹. В результате в несколько неожиданной, даже суровой простоте предстают в Третьем квартете древние тематические кристаллы: трихорды, тетрахорды, обнаженные лады, зачатки ритмов. Вроде бы аскетический склад в то же время отличается замечательной пластикой, а диковатая терпкость заключает в себе зерна подлинной красоты, из которых прорастает одухотворенная музыка. Этот материал диктует и способ его развития. Более лаконичный, графически четкий. Однако по-прежнему симфонически многоплановый и обобщенный.

Первая часть квартета — жестокость и нежность. В ней черты сходства с «Вечным идолом», но гораздо более смягченные, окрашенные настроением созерцательности. Вся она рождена из простой квартовой попевки, которая благодаря простейшей ритмической фигуре выглядит «первобытной», «варварской»:

Фактура, в отличие от Второго квартета (там — повествовательная), несколько рваная. Паузы круто обрубают отдельные разделы — главную, побочную, разработку, — вторгаются в «пространство» между фразами.

Огромную роль играет ритмическая динамика. Она помогает выявлять, подчеркивать смысл выражаемого.

Красив и терпок ладовый колорит сочинения: разновидность миксолидийского, широко применявшаяся в древних оровелах (пахотных песнях).

_________

¹См. статью о «Вечном идоле» в «Советской музыке» (1967, № 9). Ее автору Г. Геодакяну принадлежит ряд проницательных наблюдений над стилистикой этого сочинения.

запечатлена в главной партии; гипофригийский лад с пониженной терцией (один из излюбленных видов уменьшенного лада в армянской музыке) — в побочной. Квартовость, последовательно выраженная в Третьем квартете, также имеет национальные истоки, и потому «современное» звучание этого приема не заимствованное, а естественное, органичное.

Словом, образы сочинения при скупости внешних красок достигают большой емкости. Взять, к примеру, остинатную тему второй части. Это уже законченный образ, острый, иронический, капризный, в то же время сдержанно-рассудительный. Здесь сочетается любимый Оганесяном уменьшенный лад («злой» тритон в начале фразы) с характерным чуть ли не со времен Баха ходом — разрешением кварты в квинту, с неожиданным модуляционным сдвигом, с «успокаивающим» септаккордом в конце фразы:

Естественно, что такая тема может стать основой всей части. Ее ритмическое продвижение и постепенное динамическое нарастание осуществлены скромными средствами, но значительны по результатам. Оганесян не боится даже несколько прямолинейного нагнетания, когда последовательный рост фактуры приводит к проведению темы всем квартетом. Кстати, композитор вообще не боится очевидных «простых истин». Они не выглядят у него банально, потому что автор совсем не прост и не прямолинеен в восприятии жизненных явлений. «Запас глубины», продуманность и прочувствованность в его музыке таковы, что далеко не всегда нуждаются в «услугах» сложных средств.

Третья часть квартета — одна из чудеснейших страниц музыки Оганесяна. Она полна неизъяснимой душевной чистоты. И здесь мелодическая опора — кварта, которая создает ощущение прозрачности, застенчивости при внутренней решительности и твердости воли. Этот мелодический ход опутан томительными опеваниями. Они словно парят, медленно уносясь ввысь над тягучими малоподвижными аккордами. Побочная тема — будто трепетный луч, истаивающий в звучании флажолетов.

Оганесян обладает удивительной способностью сочетать эпическое начало с сугубо лирическим переживанием. Эпическая природа образа часто превращается у него в сферу тонкого психологизма, интимной лиричности. Это, наверное, потому, что композитор, приобщаясь к древней культуре Армении, ощущает в ней живую душу, страстно ищущий ум, не ослабевающий веками пульс.

Так называемые жанровые зарисовки не часто встречаются у Оганесяна. К ним принадлежит четвертая часть квартета, воплотившая пластику армянских танцев с их изобретательно остро ритмованными и мягкими, плавными движениями. Здесь царит очаровательное изящество, юмор и поэтичность. Дорийский лад окрашивает основную тему. Она задорно-угловата, подчеркнута ритмической симметрией коротких фраз. Остроумные эпизоды, неожиданные и забавные, придают большую свежесть музыке: вдруг звучит мотив тарантеллы, через несколько тактов обнаруживающий родство с типично армянским инструментальным наигрышем. Затем мы слышим маленькое fugato, весело вплетающееся в этот хоровод ясных, улыбчивых образов, сохраняющих, впрочем, оттенок мягкой лиричности. Кое-где вкрапливаются приемы, напоминающие квартетные обработки комитасовских тем С. Асламазяном. Возможно, это, кроме всего прочего, вызвано посвящением данного опуса Квартету имени Комитаса.

Говоря о несходстве Второго и Третьего квартетов нельзя обойти молчанием различие их полифонического склада. Во Втором — очень насыщенная фактура вязких контрапунктов. В Третьем — короткие имитационные обороты, лаконичные полифонические реплики. Гораздо большую роль играет скрытая полифония в самих темах. Широко использованы остинатные опоры в басу, создающие вариационность типа пассакалии. (К этой форме композитор весьма пристрастен — вспомним замечательную пассакалию в финале «Вечного идола»). И все же мне кажется, что стремясь избавиться от «многословия», Оганесян в Третьем квартете отчасти «избавился» и от богатых возможностей полифонического мышления. Сам автор, очевидно, это тоже почувствовал и в следующих сочинениях ко многому вернулся. В прозрачной фактуре Третьего квартета большая роль принадлежит тембрам. Подчеркивается сольное звучание инструментов, красочно используются их регистры.

Мы уже упоминали о том, что образы этого сочинения отличаются особой емкостью, концентрированностью выражения. То, на что раньше требовались распространенные музыкальные построения, теперь укладывается иногда в одной фразе. И хотя композитор по-прежнему склонен к психологизму и лирической мечтательности, но одухотворенное мастерство, возмужавший талант позволяют достичь подлинно глубоких и лаконичных характеристик.

Третий квартет в целом напоминает старинные армянские миниатюры по тонкости, яркости письма, теплоте чувств, меткости и точности ком-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание