М. Вайнберг

Мое слово польским друзьям

Исполняется 25 лет со дня Освобождения Польши Советской Армией из-под ига гитлеризма. Сколько за этот исторически небольшой период произошло ярких перемен! Какой размах в строительстве культуры, какие высоты в искусстве! Это и не удивительно, ведь в него хлынули силы, практически не имевшие раньше возможности заниматься творческим трудом.

Помнится, в довоенной Польше (разделенной на центральную «Польшу А» и провинциальную «Польшу Б») очаги культуры в основном концентрировались в больших городах, и доступ к знаниям был уделом далеко не всех желающих.

Теперь отрадно видеть, как масштабно осуществляется всеобщее образование, сколько в стране библиотек, театров, кинотеатров, концертных залов, как бережно, творчески-критически сохраняются и развиваются тысячелетние прогрессивные национальные традиции.

Естественно, что я с большим вниманием слежу за этими знаменательными сдвигами в сознании и жизни польского народа. Ведь я родился в Варшаве, закончил Варшавскую консерваторию, воспитывался на национальной поэзии (одной из великих в мире) и в той музыкальной среде, в которой царил культ Шопена. В многострадальной польской земле покоится прах моего отца, моей матери и моей сестры, убитых фашистскими палачами во время второй мировой войны.

Эта кровная связь с Польшей, увлечение ее культурой в значительной степени, естественно, спроецировались на мои творческие интересы. Несколько моих сочинений посвящено этой стране или написано на стихи ее поэтов — романсы на тексты Мицкевича, Стафа, Тувима, кантаты «Петр Плаксин», «Дневник любви», симфоническая сюита «Польские напевы», симфоническая дилогия (Восьмая, «Цветы Польши», и Девятая, «Уцелевшие строки», симфонии). В дилогии я стремился как бы в историческом разрезе показать Польшу 30–40-х годов (используя стихи Тувима и Броневского).

Многие мои работы — словно непосредственное проявление благодарности судьбе за то, что остался жив. И как и все оставшиеся в живых, я почитаю своим долгом не забывать прошлого. И я искал подходящий материал, чтобы вслед за Элюаром сказать: «Если заглохнет эхо ваших голосов, то мы погибнем». Мне показалось, что повесть Зофьи Посмыш «Пассажирка», страстно отвергающая идею индульгенции фашистским преступлениям, может послужить таким материалом. И я, до тех пор никогда не писавший опер, написал оперу «Пассажирка». Именно «Пассажирку», потому что талантливая писательница сумела выразить в своей удивительной повести все, что так меня волнует: непримиримое противление злу, острейшее столкновение характеров — и все это в контрастном действии, в динамичной форме, в оригинальной композиции.

И в дальнейших творческих поисках мысли мои обращены к Польше.

«Зося». Многие, наверно, читали повесть и видели кинофильм под таким названием. Сюжет, идея, смысл их очень человечны: люди, пройдя через невозможное — горе, огонь, смерть близких, — остаются людьми: они не перестают понимать язык мирских забот и взаимоотношений. Сейчас заканчивается работа над либретто.

Польша — одна из тех стран, которые заплатили за минувшую войну особенно трагическую цену. «Варшавское гетто», «Освенцим» — эти слова-символы навеки останутся проклятием XX века.

Страшная встряска не могла не мобилизовать литературу, да и всю культуру Польши, на колоссальные этические, национальные и социальные обобщения. В довоенной поэзии субъективная рафинированная лирика жила на паритетных началах с поэзией гражданственной. И то, что люди оказались в этой войне перед перевернутым сосудом морали и человеческих отношений, заставило их искать корни явлений. У самых интимно-тонких художников сегодняшней народной республики непременно ощущается подспудная тревога, забота о будущем. Мне кажется, что в воплощении всех этих проблем польская литература достигла высочайших вершин — по творческой индивидуальности образов и их исторической достоверности; по эстетической ценности и моральной силе, наконец, по той публицистической страстности, с которой национальные поэты и писатели обращаются к грядущему поколению с призывом не забывать время, когда на земле был создан ад. Романы, повести, поэмы, дневники, письма, сами человеческие судьбы стали неотъемлемой частью духовной культуры всего человечества.

К сожалению, трудности перевода, особенно поэзии, часто локализуют ее подлинные открытия. Однако если современная польская литература в недостаточной степени знакома читателю за пределами страны, то он может частично восполнить этот пробел польскими фильмами, в которых с не меньшей многогранностью, чем в книгах, а благодаря массовости аудитории с большей доступностью ставятся те же кровоточащие вопросы. И как ни печальна констатация этого факта, но мне кажется, что и завоевания польской послевоенной кинематографии, ее своеобразие, созданные ею документальные и худо-

жественные ценности также во многом обусловлены тягчайшими испытаниями, выпавшими на долю народа более четверти века назад. Именно они породили тот отряд чутких и пытливых кинодеятелей, которые внесли в общечеловеческую задачу разоблачения коричневого варварства значительную лепту. Но если литература развивается на основе многовековых традиций национальной письменности, то расцвет польского кино есть своего рода чудо, ибо его исходные довоенные позиции, насколько я помню, были почти нулевыми. Кто мог тогда предсказать появление таких шедевров, как, скажем, «Пепел и алмаз»?

И конечно, очень радует то, что польская музыка — как композиторское творчество, так и исполнительское искусство — пользуется успехом во многих странах. Сейчас можно смело утверждать, что в когорте артистов, с достоинством представляющих на эстрадах мира польскую музыку, немало самобытных и ярких талантов...

С восхищением и радостью присоединяю я свой голос к голосу советских музыкантов, сердечно приветствующих в торжественный день Освобождения польских коллег. Земле польской — мирно жить, спокойно трудиться! Ее искусству — развиваться и крепнуть! Мы многое пережили вместе, у нас есть общие идеалы и сходные творческие задачи. Солидарность художников наших стран — это большая сила в современную сложную, но замечательную эпоху.

Л. Раппопорт

Выдающийся мастер

Посетив один из авторских вечеров Витольда Лютославского, известный польский дирижер Гжегож Фительберг взволнованно заявил: «Послушайте, это настоящий мастер!.. Нужно родиться музыкантом, чтобы так писать. Партитуры его... удовольствие взять в руки: это не ноты — это музыка!»

И действительно, Лютославский — один из наиболее значительных композиторов нашего времени, не только самый крупный мастер современной Польши, но и звезда первой величины на горизонте мировой музыки. Следуя заветам классики и опираясь на национальные песню и танец, Лютославский сумел создать свой самобытный, характерный стиль. Его сочинения, свободно «полемизируя» с авангардистскими опусами, утверждают принципы глубокой содержательности искусства как серьезного, нужного людям дела. Такое отношение к творчеству позволило Лютославскому стать преемником самых высоких художественных традиций.

Неизменно сохраняя здоровую, демократическую основу своей музыки, Лютославский, однако, отнюдь не ограничивает себя уже известными средствами выражения. Обновление языка — одна из важных его забот. Само собой разумеется, что оно обусловлено поисками новой образности и почти никогда не приводит к чисто экспериментаторскому характеру сочинений. Возможно, и в этом — в числе других факторов — кроется причина того, что Лютославский принадлежит к счастливым авторам, у которых почти нет «издержек» творчества: что ни опус — то новое достижение. Число сочинений, впрочем, сравнительно невелико, ибо каждое — плод тщательной и кропотливой работы, результат долгих размышлений и вдумчивого взвешивания средств. Это — художник, не оставляющий без внимания ничего выдающегося в прошлом и современном искусстве, умеющий отобрать все нужное ему и, творчески переработав, создать новое.

Путь композитора, однако, не прост и не свободен от трудностей.

Лютославский родился в 1913 году в Варшаве в семье с устоявшимися музыкальными традициями. С шести лет мальчик занимается музыкой, а к девяти годам относится его первый композиторский опыт — Прелюдия для фортепиано. Его учителями по роялю были Е. Гофман (ученица Стробля и А. Михаловского) и Ю. Смидович, а позже А. Тауб. Лютославский брал и уроки игры на скрипке у А. Кмитовой и композиции и теории у В. Малишевского (ученика Римского-Корсакова и Глазунова).

После гимназии юноша в 1931 году поступает на математический факультет Варшавского университета. Но через два года он уже студент Варшавской консерватории, которую оканчивает в 1936 году по классу фортепиано у Е. Лефельда, а в 1937-м — по классу композиции у В. Малишевского. К этому времени Лютославский — автор многочисленных произведений, в том числе Сонаты для фортепиано (1934), многократно исполнявшейся им публично, и представленных в качестве диплома двух частей «Реквиема».

Первый серьезный успех принесли композитору Симфонические вариации (1938), сыгранные оркестром Польского радио под управлением Фительберга в 1939 году. Уже здесь намечаются особенности зрелого творчества Лютославского: серьезность намерений, изощренный полифони-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Вайнберг

Мое слово польским друзьям

Л. Раппопорт

Выдающийся мастер

Содержание