Выпуск № 7 (368) | 1969 - страница 42

квартира величиной в одну комнату. Отец — модельщик на металлургическом заводе «Общества», ведет большую революционную работу среди рабочих. Он председатель подпольной профсоюзной организации. Мать — очень религиозная женщина, вся поглощена домашними заботами о доме, в котором трое детей.

Контрасты в семье, контрасты вокруг — великолепные особняки, утопающие в зелени, и убогие лачуги рабочих на улочках, «дышащих» угольной пылью.

...И вдруг — цирк! Настоящий, с акробатами, с лошадьми, с музыкой! Маленькая девочка попала в волшебную сказку — все казалось необычайным, ярким, влекущим! Еще был церковный хор. Это тоже как представление, особенно в праздники, — блестящий иконостас, горящие свечи, золотые ризы священников, пение. Надя поет под скрипку регента с увлечением и нетерпеливо ждет праздничных служб.

Закончив гимназию, Надежда Федоровна мечтала сразу же уехать в Москву. Но был 1917 год! Три долгих года Кемарская учительствует. И поет! Поет везде, где только возможно, поет по слуху. Больше украинские песни, иногда какие-то старинные романсы. Ее знает уже весь городок — «наша Недда Кемарини». Только осенью 1920 года Кемарская приезжает, наконец, в Москву. Едва отдохнув с дороги, она отправляется искать консерваторию. Тогда от будущих студентов требовалось нечто простое и одновременно совершенно особенное: иметь «что-то» за душой! Документы, практические знания отступали на второй план.

— Я не храбрая, но упорная. Боялась идти на экзамен страшно, но заставила себя, — говорит Надежда Федоровна. — Меня вызвали к роялю. — Ну, что вы нам споете? — Украинскую песню «Стоит гора высокая». — А выше ее спеть можете? — Могу! — А еще выше? — Могу!

Кемарская была принята и попала в класс к А. Секар-Рожанскому, позднее перешла к А. Лабинскому. Мечта стать настоящей певицей, артисткой становилась все более ощутимой. В канун нового, 1923 года консерваторцы поехали с концертом на завод братьев Бромлей, и там Кемарская встретилась с артистами Второй студии Московского Художественного театра А. Азариным и Л. Баратовым. Они предложили ей поступить в их музыкальную студию.

В начале января Надежда Федоровна в назначенный час ждала в МХТе своих новых друзей. Ее прослушал Б. Изралевский.

— Ну что же, очень хорошо, — сказал он. — Пойдемте теперь знакомиться с Владимиром Ивановичем. Немирович-Данченко репетировал в верхнем фойе театра. Ему представили Кемарскую.

— Что же вы будете петь?

— Иоланту.

— Интересно.

Кемарская кончила. Ждет... Решается судьба. Немирович долго молчит и потом задает вопрос:

— Вы думали о слепых?

— О слепых? Нет, не думала.

— Жаль. Вы пели и часто закрывали глаза. Это неверно. У слепых глаза всегда широко открыты. Слепой — это прежде всего слух. Он слушает мир, и мы это должны увидеть. Вот что надо искать в этой арии, в этой роли.

Кемарская была принята. В это время из студии ушла В. Барсова, и новенькой тут же поручили готовить Кларетту в «Дочери Анго». Работать с Надеждой Федоровной стала К. Котлубай. Кемарская с честью выдержала первое испытание и в Москве, и на гастролях студии в Ленинграде. Ее, едва оперившуюся студийку, берут и на гастроли... в Америку! Поистине головокружительный успех! Перед отъездом за границу Немирович-Данченко, однако, задал Надежде Федоровне вопрос:

— Так как, справитесь? Берете на себя ответственность, не подведете нас в поездке?

И Кемарская неожиданно для всех вдруг ответила:

— Не знаю. Нет, могу не справиться.

— Тогда я должен буду взять еще исполнительницу.

Так складывалась вся творческая жизнь Кемарской — внешне это всегда успех, как будто дающийся легко и просто. На самом деле все было и не легко, и далеко не просто. Кемарскую занимали буквально в каждом спектакле — роли большие и маленькие: Кларетта, Перикола, Колоника, Цыганка, Танцовщица в «Египетских ночах», Ивонна в «Джонни» Кшенека, Парася и, наконец, как завершение ее уже отточенного к тому времени комедийного мастерства — Серполетта в «Корневильских колоколах». Но что-то точит Надежду Федоровну, чего-то ей недостает. Молодой жизнерадостной актрисе как будто не хочется веселиться на сцене, во всяком случае только веселиться. Надежду Федоровну гложет жажда встречи с характером глубоким, сложным, контрастным. Но тут же где-то рядом гнездится сомнение: а справлюсь ли? Эта требовательность к себе, сомнение в своих силах идет у Кемарской от полной веры в своего Учителя, от боязни не быть достойной его высоких идеалов в искусстве.

Однажды — это было едва ли не в первый ее сезон — к группе смеющихся студиек подошел Владимир Иванович:

— Ну, скажите, что каждая из вас больше всего хотела бы сыграть?

— Трагическую куртизанку, — быстро, не задумываясь, ответила Кемарская.

Н. Кемарская — Виолетта.
«Травиата» Верди

Н. Кемарская — Наталья.
«В бурю» Т. Хренникова

Н. Кемарская — Елена.
«Прекрасная Елена» Оффенбаха

Фотоматериалы музея Музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко.
Фото А. Степанова.

— Да? Что же. Может быть!

Весьма возможно, что именно тогда у Немировича-Данченко и зародилась мысль о «Травиате». Когда же пришла, наконец, долгожданная встреча с Виолеттой, первое, что сказала Кемарская: «Нет. Не смогу. Колоратурная партия. Ничего не выйдет».

Не храбрая, но упорная, она, однако, очень скоро решила: «Выйдет. Должно выйти. Берись за работу». Надо сказать, что тут очень помогла Надежде Федоровне своими советами, дружеской поддержкой В. Барсова.

Немирович-Данченко, напутствуя Кемарскую перед этим ответственнейшим событием в ее артистической жизни, сказал ей:

— Прошу вас, живите поспокойней. Постарайтесь ни с кем не встречаться, бывайте лишь в концертах, слушайте хорошую музыку, пение и работайте, работайте!

Последний совет был, пожалуй, излишен. Кемарская всегда работает увлеченно. «Репетиция это только проверка. Главная работа дома. Здесь я думаю, разбираюсь и добираюсь сама, непременно сама, до самой сердцевины своей героини. Никогда в жизни я не знала пропусков в своем тренаже, даже в дни депрессий, а они бывали, я никогда не давала себе спуску».

Кемарская всегда поражала зрителя отточенностью внешнего рисунка своих ролей. В «Травиате», пожалуй, впервые проявился ее подлинный сценический темперамент, тяготеющий к глубоким, контрастным ситуациям.

С какой упоенностью пела она в первом акте, предчувствуя счастье любви; все фиоритуры арии звучали как естественное выражение внутренних ее чувств, и пируэт, который она себе позволяла на финальном до, был органичен. И с

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. Кемарская — Виолетта. «Травиата» Верди

Н. Кемарская — Наталья. «В бурю» Т. Хренникова

Н. Кемарская — Елена. «Прекрасная Елена» Оффенбаха

Содержание

Н. Кемарская — Виолетта.
«Травиата» Верди

Н. Кемарская — Наталья.
«В бурю» Т. Хренникова

Н. Кемарская — Елена.
«Прекрасная Елена» Оффенбаха