Выпуск № 7 (368) | 1969 - страница 41

батиного характера, вплоть до требования: «Ну что ж, убей скорей... режь меня, разбойник!» Гольдина не умоляла Грязного, не плакала, ее Любаша сурово, трезво подводила черту жизни. Вы сострадали этой Любаше, но не жалели ее. Перед зрителем был сильный, гордый, огромной воли человек.

Как же сложился этот, так рано определившийся, характер дарования?

— Мечтала ли я быть актрисой? Скорее нет. Мечты — это что-то неуловимое: может, да, а может, и нет. Я просто как-то всегда чувствовала себя актрисой. Твердо, где-то в глубине души, знала: так будет.

Мария Соломоновна родилась недалеко от Смоленска в небольшом поселке Починок вблизи железнодорожной станции. Починок тех лет — своеобразный экономический узел, крепко связывающий богатейшие имения округи и самую станцию воедино. В этой деловой атмосфере и росла маленькая Гольдина.

В летние каникулы из столицы, из губернских городов съезжалась учащаяся молодежь и начиналась своя, особая, молодая, далекая от родительских дел жизнь — спектакли, пение под гитару, шарады. Черноглазая девочка чуть ли не с шести лет втягивается в этот магический круговорот. С годами непреоборимое желание учиться петь завладевает всеми ее помыслами. В Смоленске была частная гимназия Ровенской, где давали уроки не только пения, но и музыки. Маленькая Гольдина твердо решает — только туда! У Маруси не по летам стойкий характер, и, когда пришло время, она настояла на своем. Музыкальные занятия в этой гимназии вела великолепная музыкантша — виолончелистка Ю. Сабурова. Она далеко не ограничивалась разучиванием хоров или молитвы «Царю небесный...». Эта замечательная женщина затевает любопытное по тому времени дело — силами гимназисток ставить детские оперы. Одна из них — «Спящая царевна» Григорьева — имела огромный успех и была отмечена местной прессой. Корреспондент писал не только «о неутомимой энергии и тонком понимании руководителей Ю. Н. Сабуровой и А. Р. Беляева», но коснулся и юных исполнительниц: «Прежде всего надо остановиться на г-же Гольдиной — злая волшебница ("г-же" еще нет 14 лет! — О. С.) — у нее красивый, звучный голос, очень чистая интонация, безукоризненная дикция, а также надо отметить успешные попытки ученицы Гольдиной сочетать вокальное исполнение с игрой в тесном смысле слова»¹.

Но пройдет еще целых десять лет прежде, чем Гольдина выступит в спектакле «взрослого» театра. В эти десять лет вместятся и окончание гимназии, и война, и революция, и несколько лет нелегкой, в своем однообразии канцелярской работы, и приезд в двадцатом году в Москву, и начало занятий в университете на медицинском факультете и в Институте муздрамы (ныне ГИТИС). Первое посещение «анатомички» раз и навсегда зачеркнуло «карьеру» врача. Перед Гольдиной открылся свободный путь в искусство. В 1922 году, она осталась без педагога, но в это время в Москву из Ленинграда переехала Е. Збруева — кумир еще смоленских лет, когда Мария Соломоновна слушала ее на концертах с Зилоти. И вот Гольдина встала, наконец, у рояля в ее классе.

Нетерпеливая страсть к театру приводит молодую певицу осенью 1922 года в студию Станиславского. Впервые она сталкивается с новой, неизвестной наукой — «как быть актрисой». Она познает ее сразу практически — готовит Ольгу в «Евгении Онегине». На гастролях студии в Ленинграде в 1924 году Гольдина первый раз в своей жизни поет в настоящем театре!

Одна за другой следуют партии: Любаша, Ганна, Марина, случайная, не принесшая никакой творческой радости Полина. От графини Гольдина стойко отказалась:

— Контральтовая партия звучать у меня не будет, это свяжет меня как актрису. Не преодолеть мне этого.

Станиславский огорчился.

— А не жалеете свои глаза? — шутя спросил он. Дело, конечно, было не в глазах, то есть не в старческом гриме, и не в том, что партия низка. Графиня, эта скрытая пружина всех судеб героев оперы, сама пассивна. Правда, образ интересен своей характерностью — и все же бездейственность роли заставила Гольднну отказаться от нее.

Мария Соломоновна еще сыграет старуху, полную душевной силы и мужества, — крестьянку Айшу, но сначала она встретится с Кармен. Сыграть Кармен Мериме — «эту чертову девку, колдунью, бесстыдную, как только может быть цыганка», с ее пресловутой глубоко эгоистической «свободой» для себя, — и в то же время суметь быть юной, обольстительной, обворожительной — задача труднейшая. Не сразу достигла Гольдина предельной свободы актерского самочувствия, притом что Станиславский требовал отказа от малейшей «испанистости», «испанских страстей», не сразу далась ей мгновенная переменчивость этого своевольного характера.

Образ Кармен в толковании Станиславского, созданный на сцене Гольдиной, был искренен во всех своих поворотах и полон той непосредственности, которая и не ведает о существовании какой бы то ни было морали. Сумев «потерять общечеловеческий стыд», ее Кармен не стала.

_________

¹ «Смоленский вестник», 1913, № 42.

однако же, вульгарной. Это был, по определению Станиславского, «соблазнительный и красивый грех».

Хабанеру Гольдина пела из окна табачной фабрики. Пела просто так, как напевают обыкновенные куплеты от скуки, каждый день, но едва замечала Хозе, — все в ней менялось — глаза, интонации. Она притягивала к себе солдата откровенно, почти бесстыдно, притягивала улыбкой, глазами.

Я до сих пор отчетливо помню встречи Кармен и Хозе в «трущобе» и в финале. Как танцевала Гольдина перед Хозе, как обольщала его, и вдруг... цепенела от презрения: «Трус! Желтая канарейка!» А потом снова завораживала, настойчиво, вдохновенно добиваясь своего.

В финале они опять рядом, но по отрешенно застывшей фигуре Кармен видно, что Хозе для нее уже не существует. Глаза Гольдиной смотрят мимо — всем существом своим она с Эскамильо. Вся последняя сцена — напряженнейшая, скрытая борьба, без единого жеста, без малейшего движения, борьба до последней минуты жизни за собственную свободу.

После молодой, горячей цыганки — старая, измученная узбечка Айша. Это небольшая партия, почти эпизод, но огромная по своей идейной насыщенности, волевой действенности.

Мария Соломоновна могла спеть в «Дарвазском ущелье» и девушку на регистане и комсомолку

М. Гольдина — Айша.
«Дарвазское ущелье» Л. Степанова

М. Гольдина — Кармен.
«Кармен» Бизе

М. Гольдина — Маша.
«Лед и сталь» В. Дешевова

Лену, но ее привлекла только Айша — мать, потерявшая любимую дочь.

Вот схема роли, предложенная Станиславским:

«От своего интуитивного, личного чувства — к патриотическому».

«Айша быстро познает, что все горе — это басмачи, что нужно сбросить Аллаха — нет и не было Аллаха».

«Прямым путем на чувство можно подействовать только идеей».

Актрисе надо было с психологической убедительностью перейти от Largo к Presto, от плача к призыву. Седая, убитая горем мать — Гольдина, действительно каким-то мгновенным прозрением ощутив истину, превращалась в трибуна. Вы верили ее глазам, вначале горячим от слез, а к концу загорающимся жаждой отмщения врагу!

— Переводите все внимание на текст, интонацию, глаза. Полная неподвижность, — говорил Станиславский. Это было под силу только мастеру, предельно владеющему своим искусством, артисту-гражданину.

Есть у французов выражение beauté du diable, оно вбирает в себя широкое понятие: ощущение молодости, жизнерадостное восприятие мира. Я полностью отнесла бы его к Надежде Федоровне Кемарской. Донецкий угольный бассейн — «Акционерное Русско-бельгийское общество», рабочий поселок,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Гольдина — Айша. «Дарвазское ущелье» Л. Степанова

М. Гольдина — Кармен. «Кармен» Бизе

М. Гольдина — Маша. «Лед и сталь» В. Дешевова

Содержание

М. Гольдина — Айша.
«Дарвазское ущелье» Л. Степанова

М. Гольдина — Кармен.
«Кармен» Бизе

М. Гольдина — Маша.
«Лед и сталь» В. Дешевова