писалась не раньше 1799 года и что Стихотворец имел в виду предстоящий великий пост, то почему именно 1800 года — ведь события, рассказываемые в «Путешествии», не датированы определенным годом. Время написания — это не обязательно описываемое время! Тем более, что путешествие из Петербурга в Москву, в повествование о котором вклинилась поэма, было описано десять лет назад.

Возвращаясь к показанию Стихотворца, автор книги ссылается на указ Павла I от 22 декабря 1796 года, запрещающий вольные (то есть светские) спектакли «во весь великий пост» и разрешающий только духовные оратории, «кроме первой и последней недели...» Таким образом, заключает Шторм, Стихотворец «выдает Радищева, который мог написать такую фразу не ранее конца декабря 1796 года, то есть только после того, как состоялся данный указ» (стр. 267).

Нет, Стихотворец «не выдает» Радищева. В России, как и в других странах, обычай не устраивать спектаклей во время великого поста, существовал задолго до воцарения Павла. Царственный жандарм, известный своим ретивым административно-полицейским «творчеством», закрепил в государственном порядке то, что давно было установлено церковными предписаниями. Стоит только бегло просмотреть хронику театральных постановок, чтобы удостовериться в этом. Достаточно также перелистать летопись музыкальной жизни XVIII века, чтобы убедиться, что утверждение автора книги, будто известны лишь два случая исполнения великим постом духовных концертов и ораторий в России до указа Павла — в 1791 году в Петербурге и в 1793 — в Москве, — является результатом неосведомленности. Еще в 50-х годах XVIII столетия Ф. Цоппис написал для Петербурга ораторию «Жертвоприношение Авраама». В 60-х годах оратории или отрывки из них включались в программы великопостных концертов, устраивавшихся Старцером. В 70-х годах Радищев имел возможность посетить концерты, где исполнялись оратории и другие крупные хоровые композиции Грауна, Перголези, Хассе, Паизиелло, Йоммелли, Пезибля. Часто устраивались духовные концерты в 80-х годах. Примером Радищеву могла послужить и оратория «Самсон» Генделя, исполненная там же в 1783 году (в этом году, как полагают, писатель закончил оду «Вольность»), и оратории Стабингера, Паизиелло, Прати, включавшиеся в программы великопостных концертов Москвы и Петербурга в те же 80-е годы...

Существует предположение, что «Творение мира» является одним из самых ранних поэтических опытов Радищева. Оно могло возникнуть в первой половине 1770-х годов. И если искать, внешние побудительные причины в музыкальных впечатлениях писателя, то следует вспомнить, что в 1766–1771 годы русский студент учился в Лейпциге, где мог познакомиться с образцами ораториально-кантатных жанров...

Шторм разыскал огромный архивный и литературный материал, установил много новых фактов из биографии Александра Николаевича Радищева, расследовал родственные отношения, личные связи и окружение писателя, произвел скрупулезный анализ вариантов текста рукописных копий и построил целую пирамиду предположений и гипотез.

Книга «Потаенный Радищев» — плод самоотверженных до подвижничества изысканий и поразительной научной интуиции — вызвала бурные споры среди литераторов и историков. Даже оппоненты, не согласные с главным, воздают должное многим частным заслугам писателя. Нельзя отрицать того, что счастливые находки (мы отметили лишь некоторые, соприкасающиеся с повернутой к нам стороной темы) неотделимы от направленности научной мысли писателя-исследователя и от всей системы его догадок и гипотез. К сожалению, привлекаемые им факты далеко не всегда обладают безупречной достоверностью и подтягиваются к предвидениям чрезмерно целеустремленно.

Следует констатировать, что ни одна из дискуссионных датировок «Творения мира» — до 1790 года или около 1800 года — не нашла документально устойчивых обоснований. Не найден автограф самой поэмы, не сохранился полностью цензурный авторский экземпляр «Путешествия» (вырваны листы, где могла бы находиться поэма), не разыскан протограф, с которого копировались расширенные списки. Загадок и противоречий осталось еще много.

Но к каким бы окончательным выводам не пришли литературоведы и историки на основании последующих поисков и анализов, музыканты должны быть благодарны Шторму за то, что он привлек внимание к незавершенному либретто Радищева и к истории распространения оратории Гайдна в России. «Творение мира» — первый отечественный литературный опыт в области оратории. Предвосхищение русским писателем-просветителем темы, жанра и названия знаменитого шедевра Гайдна, во всяком случае, не менее примечательно, чем отстаиваемая автором «Потаенного Радищева» гипотеза о влиянии произведения Гайдна на творчество первого революционного писателя в России.

A. Юсфин

Восполнен существенный пробел

В наши дни происходит явное возрождение интереса к фольклору, что вызвало к жизни публикацию многих новых песенных сборников с записями музыки различных народов нашей страны. Изменилось и качество изданий. Это выражается не только в особой тщательности и достоверности нотации, но, прежде всего, в том, что ученые обратили внимание на ряд таких явлений, мимо которых проходила фольклористика прошлого. Сделанные недавно записи песен открыли совершенно новые пласты народной музыки. Обращение к ним вызвало к жизни такие новаторские опыты в профессиональном музыкальном творчестве, как «Курские песни» Г. Свиридова. «Песни вольницы» С. Слонимского, «Русская тетрадь» B. Гаврилина.

Рецензируемый песенный сборник — первый опыт записи музыкального фольклора города Торопца и его окрестностей (110 песен, не считая вариантов) — дает достаточно полную картину музыкального быта этого района. Здесь представлены все основные песенные жанры: календарные, свадебные, хороводные, лирические, колыбельные, шуточные, а также баллады, причитания и частушки.

Прежде всего следует отметить высокий научный уровень всего издания. Прекрасное знание русского (да и не только русского) фольклора позволило составителю совершать интересные экскурсы в историю отдельных песен. В этом отношении некоторые комментарии превратились в небольшие исследования, имеющие самостоятельное значение. Таковы примечания к песням «И баслови, боже, боженька» (№ 22), «А мы просо сеяли» (№ 64), «Все люди живут» (№ 86), «Пошел козел в лык-лык» (№ 102) и многие другие.

Фиксация русских народных песен в некоем привычном «оптимуме» в прошлом приводила порой к приглаживанию, «причесыванию» напевов, в результате чего они нередко теряли самобытные, неповторимые черты и принимали нейтрально общий облик. Рецензируемый сборник привлекает предельной точностью и тщательностью записи мелодий, что позволило выявить многие удивительные и необычные особенности русской народной песни. Так он в значительной мере изменяет сложившиеся представления о ее ладоинтонационной структуре. И дело не только в том, что здесь есть ряд песен, ладовая структура которых выходит за пределы диатоники; вопрос обстоит значительно сложнее. Многие песни сборника по своей звуковой структуре не только не укладываются в «диатонические рамки», но вообще представляют собой особый тип организации тонов, для объяснения которого не приложимы известные ладовые концепции. В качестве иллюстрации приведем только один пример, подтверждающий данную мысль:

Пример

На первый взгляд этот напев производит впечатление едва ли не случайного набора звуков. Но, вслушавшись в него повнимательнее, замечаешь, что в нем прорисовывается глубокий смысл, удивительная трагическая сила. Связь тонов в этом напеве осуществляется, видимо, уже вне «привычно ладовых» отношений, вместо плавнопесенного течения звуков мы встречаемся с явно сознательным их отдалением. Где здесь опорные, устойчивые тона, какие тона можно считать неустойчивыми? По нашему мнению, здесь вообще нет стабильного значения тонов. Необычные, казалось бы, скачки (на большую септиму и увеличенную октаву) могут быть легко истолкованы с позиций теории разомкнутой поступенности мелодии. Действительно, все звуки, из коих складывается этот напев, находятся внутри явно поступенной структуры, полутоновой основы, которая оказалась как бы «разорванной» переброской двух тонов в другую октаву. Этот переброс, с одной стороны, сохраняет поступенность движения тонов, а с другой — ее разрывает, размыкая непосредственное их соседство. Все это и сообщает особо напряженный характер напеву. Такое диалектическое единство поступенности и разомкнутости позволяет говорить об органичности данного напева и о высоком уровне музыкального мышления у его создателей.

Очень интересны в этом отношении и многие другие песни (например, №№ 9, 25, 35, 42, 46, 69). Кратко остановимся еще лишь на одной из них — «Сядемте под косящее окошечко» (№ 49). Этот причет невесты звучит на фоне хора, интонирующего привычный по своему складу напев. Речитация же невесты не что иное, как Sprechge-

_________

Торопецкие песни. Песни родины М. Мусоргского. Запись, составление и комментарии И. Земцовского. Л., «Музыка», 1967, 140 стр., тираж 3438 экз.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

A. Юсфин

Восполнен существенный пробел

Пример

Содержание