sange, с характерной для него условностью и приблизительностью интонаций, скольжением от тона к тону, отсутствием стабильной высоты каждого звука, преобладающим значением словесного текста. В совместном же звучании соло и хора образуется оригинальная и очень выразительная песенная композиция.

Сборник чрезвычайно важен для понимания истоков музыки Мусоргского. Трудно не согласиться с Земцовским, что «даже беглое знакомство с ними (с песнями. — А. Ю.) заставляет вспомнить его музыку: общий суровый колорит, обилие терпких, архаичных интонаций; внешняя скупость выразительных средств при их исключительной свежести и броскости; устойчивая традиция похоронных и других причитаний и многое иное...» (стр. 3). К сказанному можно прибавить, что мелодика этих песен вызывает в памяти музыку не только Мусоргского, но и Стравинского, Прокофьева и многих других композиторов.

И наконец, материалы сборника открывают дорогу для понимания многих явлений современной музыки и, в первую очередь, современной мелодики. В этом отношении несомненный интерес, наряду с рассмотренными напевами, представляет песня «И подойдите, мои миленькие» (№ 63), где мелодия построена на принципе «рассечения» большой септимы на две кварты — чистую и увеличенную:

Пример

Подобная мелодическая структура стала с «легкой руки» Бартока и Бриттена одной из характерных примет музыки нового времени. Мы уже не говорим о фрагментах причета, помещенных в комментариях. Эти напевы выходят за пределы всех привычных представлений об интонировании в русской народной музыке и заслуживают пристального композиторского внимания. Вот лишь один пример:

Пример

Очень жаль, что опубликованы немногие фрагменты столь впечатляющих напевов.

Несравненные художественные богатства торопецких земель должны стать доступными для всех и полноправно войти в сокровищницу мирового фольклора.

К отдельным частным недочетам сборника относится, на мой взгляд, избранный автором принцип выставления ключевых знаков. Эта проблема при записи народных песен по-прежнему остается нерешенной. Можно с уверенностью сказать о явной неприемлемости использования классической формы, порожденной мажоро-минорной системой с ее квинтовым рядом отношений тональностей и, соответственно, квинтовым рядом ключевых знаков. Противоречие между особенностями ладовой структуры народной музыки и формой ее нотации на основе мажоро-минора приводит к искажениям в понимании ладовых особенностей народной песни. С подобным противоречием сталкиваешься и в рецензируемом сборнике. Так, например, в песне «А мы масленицу сострекали» (№ 3) при тонике ре в ключе есть один бемоль, а в песне «Уродилась коляда» (№ 2) и в «И ох ты, масленица» (№ 12) при той же тонике в ключе нет знаков, хотя в самой мелодии во всех трех случаях звук си-бемоль отсутствует.

В песне «И не шум шумит, и не гром гремит» (№ 13) в мелодии нет звуков фа-диез и соль-диез, а в ключе поставлены три «первых» диеза. В то же время в песне «Как Иван да Марья» (№ 17) ни в мелодии, ни в ключе нет ни одного знака. Подобные примеры можно было бы умножить.

Общеизвестно, что русская песня как целостное произведение чаще всего состоит из нескольких куплетов. Между тем составитель в большинстве случаев не нотировал полностью все куплеты песен, и это досадно, особенно в тех случаях, где можно предположить наличие вариантов (например, в №№ 46, 61, 62 и в некоторых других).

Несмотря на эти частные недочеты, рецензируемое издание можно смело отнести к лучшим в русской фольклористике. Нельзя не порадоваться тому, что в результате буквально «ювелирной» работы составителя возник сборник, который вводит в музыкально-творческий и музыкально-исследовательский обиход ряд песен нового типа, характера, интонационного строя, ладовой организации, и который, по нашему мнению, будет иметь значительные последствия для развития русской музыкальной культуры.

В. Дубравин

С любовью к песне

Вышедшее в Ленинграде исследование И. Земцовского «Русская протяжная песня» представляет, на мой взгляд, большую ценность. Автор рецензируемого труда — и музыкант, и филолог, поэтому в его книге заметно ощущаются знание и музыковедческой науки, и литературоведения.

Книга состоит из трех глав. Кроме того, в конце ее помещены развернутые библиографические примечания и «Резюме» на немецком языке.

Исходный пункт всей работы заключается в том, что автор рассматривает протяжную песню, как особую форму русской народной национально-песенной культуры, порожденную... «крестьянской песенной традицией, в которой она является формой преимущественно лирических высказываний» (стр. 5). Такая точка зрения на этот тип песни возникла в науке впервые. И автор убедительно доказал свой тезис, четко определив ряд ведущих признаков и закономерностей данной формы. К таковым относятся в первую очередь широкие внутрислоговые распевы и особый принцип формообразования музыкальной строфы, основанный на определенных законах развития одной исходной мелодической интонации.

В первой главе («Протяжная песня как особая форма русской крестьянской песенной лирики») автор показывает сложный и многогранный процесс зарождения и становления протяжной песни, обусловленный всем ходом исторического развития народной культуры, то есть следует историческому принципу ее изучения — одному из важнейших в нашей науке. Это помогло Земцовскому верно определить роль и значение протяжной песни в отечественном фольклоре и дало возможность по-новому подойти к ее анализу.

Ценность главы заключается еще в том, что автор опирается на данные не только фольклористики, но истории, этнографии, лингвистики и других наук. Это позволяет ему глубоко и убедительно аргументировать все предпосылки исследования.

Так, в частности, утверждение автора, что национальная специфика протяжной песни присуща только русской народнопесенной культуре, получило всестороннее научное обоснование благодаря целесообразному привлечению и сравнению фактов истории русского, украинского и белорусского народов. Высказывая мысль о том, что на Украине и в Белоруссии отсутствуют тождественные формы, Земцовский вместе с тем справедливо отмечает, что как у этих, так и у многих других народов песни лирического содержания с широкой внутрислоговой мелодикой аналогичны по значению протяжным. Но все они отличаются друг от друга, и «отличия эти обусловлены их национальной самобытностью» (стр. 19).

Новые интересные мысли и положения содержат и две последующие аналитические главы, вскрывающие закономерности «сложения» протяжных песен. Так, во второй главе («Основные композиционные признаки песенной строфы») автор исследует своеобразие структуры музыкально-поэтической строфы, вытекающее из особенностей взаимосвязи стиха и напева.

Ведущая роль мелодии в протяжной песне дает большую свободу мелодическому высказыванию. Отсюда и большой «мелодический распев слога» (стр. 45). В этом, справедливо акцентирует автор, кроется, по существу, специфика композиции песенной строфы (стр. 45). Здесь последовательно, с предельной тщательностью анализируется роль основных формообразующих элементов («внутрислоговые распевы», «словообрывы», словесные повторы, «вставные» частицы, междометия, союзы и т. д.), которые определяют особенность протяжной песни.

Весьма интересно трактует автор типы словесных повторов, которые несомненно могут быть применены и при анализе других народнопесенных форм. Очень удачно введены такие понятия, как «корневой распев», «синонимический распев»и т. п. (стр. 58).

Однако центральное внимание исследователя справедливо сосредотачивается не на простом перечислении указанных особенностей строфосложения, а на том, как соответствующие закономерности способствуют образной связи текста и напева. Так, например, словесные повторы при больших внутрислоговых распевах дают возможность высказать поэтическую мысль ясно и естественно. Благодаря им текст «"уживается"» с развитой мелодикой» (стр. 60). Широте мелодического дыхания, текучести сквозного развития протяжной песни способствует также отсутствиев ней припева, который, как правило, мельчит, дробит форму (стр. 63). Предельно метко, почти афористично обобщены тут и многие другие тонкие наблюдения автора, в частности о «словообрывах». «Система словообрывов в протяжной песне — это система не разрушения, а созидания слова в форме...» (стр. 65).

_________

И. 3емцовский. Русская протяжная песня. Опыт исследования. Л., «Музыка», 1967, 195 стр., тираж 1638 экз.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Пример

В. Дубравин

С любовью к песне

Содержание