ривая Андрею прямо, в лицо: «Слыхала, княже, и навыворот». И благодаря этой яркой интонации вся сцена, довольно «неоднородная» по стилю высказывания героев (отрывочные, испуганные реплики Эммы, нарочито развязная речь Хованского, сдержанная речь Марфы), становится особенно спаянной драматургически.

И еще однажды пользуется Левко таким приемом — в сцене с Голицыным во втором действии. Марфа входит в комнату со словами: «К вам, княже, ровно бы в засаду попадаешь: холопы так и рыщут». Левко так чеканит это — «...так и рыщут», что невольно содрогаешься, будто на тебя пахнуло тем суровым и смутным временем «потайных обманов».

Слово у Левко всегда органически слито с музыкой. Она все старается пропеть, в каждую фразу вложить как можно больше того душевного тепла, которое способен выразить только поющий голос. И даже выступая в качестве прорицательницы, не поддается соблазну чисто внешне проиллюстрировать свое гадание. С такой же проникновенностью, как и «Исходила младешенька», исполняет Левко g-moll'ный раздел гадания «Тебе угрожает...». Ее начальные фразы-заклинания («Силы потайные»...) полны замечательного legato. Она очень естественно соединяет высокий и грудной нижний регистры, но обо всех этих технических деталях вспоминаешь уже потом, находясь же на спектакле, чувствуешь только красоту и правдивость образа.

И что еще замечательно в Марфе-Левко: преемственность традиций прославленных мастеров Большого театра. Это проявляется и в мастерстве владения голосом, и в отточенной фразировке, и в высокой культуре исполнения, и в масштабности образа... Впрочем, это естественно: общение с Марией Петровной Максаковой, которая заинтересовалась начинающей певицей, оказало благотворное воздействие на развитие индивидуальности Левко.

Имя Левко известно не только у нас в стране, но и за рубежом. Ее гастроли в США, ГДР, Югославии. Италии и других странах сопровождались большим успехом и восторженными отзывами прессы. Вот один из них из газеты «Новое русское слово» (Нью-Йорк). Он принадлежит известному американскому менанджеру С. Юроку, который, как правило, почти никогда не выступает в печати в качестве рецензента.

«Около 5 часов вечера, когда жизнь в моем театральном бюро начинает замирать, я плотно закрываю двери, выключаю телефон и удобно усаживаюсь в кресле.

Для меня поет Валентина Левко.

Элен. «Война и мир» С. Прокофьева

Собственно, это только пластинка с романсами, напетыми Валентиной Левко. Пластинку эту я привез из Москвы и регулярно слушаю ее каждый день. За 50 лет моей работы с артистами я редко слышал такой голос — полный, молодой звук необыкновенного тембра, удивительной теплоты, какая-то особенная красота исполнения. Очень русский голос, очень русское исполнение, берущее за душу.

В Нью-Йорке есть около десяти тысяч русских, посещающих концерты. Я бы хотел, чтобы все они смогли услышать в этот вечер эту удивительную солистку Московского Большого театра. К несчастью, в «Карнеги-холл» только 2400 мест... Все в зал не попадут, но тех, кто будет на этом концерте, ждет громадная радость — первая встреча с удивительным талантом, появление на американском горизонте новой яркой звезды первой величины».

Сегодня Валентина Левко находится в расцвете творческих сил. Впереди у нее новые партии, новые концерты, новые гастроли, которые принесут почитателям ее таланта много радости.

А. Демидов

НАТАЛИЯ БЕССМЕРТНОВА

Мир Бессмертновой — поэзия мечты, утонченных загадочных чувств. Ее героиням открыто чудо волшебной реальности, известен танец, в котором торжествует душевная красота. Она словно создана для романтического балета — удлиненные линии тела, лицо задумчиво-тревожное, чего-то ожидающее, и легкость, прозрачность в движениях. Ее маленькая голова, гибкая шея, покатость плеч придают облику балерины в профильных положениях восточную экзотичность. И так же иногда чуть по-восточному изощрена и витиевато мелодична пластика ее танца.

В Бессмертновой-балерине красота русская соединилась с красотой «загадочно восточной», как у Рахманинова, Блока. Точнее, восток увиден ею через холодноватую задумчивость севера. Поэтому она столь хороша в «Легенде о любви», «Лейли и Меджнуне», в миниатюрах К. Голейзовского, где всегда присутствуют элементы экзотики, пряные восточные рифмы, словно бы навеянные Омаром Хаямом.

И наконец, руки Бессмертновой... Тонкие, взволнованные. Длинные пальцы, собранные в причудливый веер. Эти руки могут то поникнуть беспомощно, то полететь, опережая тело.

Героиням, творимым балериной на сцене, свойственна способность удивляться. Они порой чуть растерянно смотрят вокруг. Так смотрит ее Жизель.

Жизель Бессмертновой не рождена для того мира, в котором живет ее мать. У нее есть собственный мир — любовь. Ее чувство взрослее ее самой. Жизель готова к таким духовным подвигам, на которые неспособны окружающие, даже Альберт. Этим сознанием полон танец Жизели. Она чувствует, что спасет любимого от власти виллис, как и то, что не в его силах уберечь ее от смерти. Но Жизель не печальна, она — счастлива. Счастлива сдержанно, тихо.

Жизель Бессмертновой не сверхсущество. Просто она — другая. Одухотворенная, нежная, возвышенная.

Балерина не подменяет романтическую тему: стремления к идеалу, к свободе, к любви — темой обманутой наивности. Героиня Бессмертновой серьезна. И возможно, эта серьезность выделяет ее в мире, где многое слишком легко, беспечно.

Разве не современна здесь тема Бессмертновой-Жизели с ее отрицанием радости мимолетных страстей?

В царстве виллис все абсолютно: возмездие, верность, долг. Как ни парадоксально, но лишь виллисы могут оценить силу и любовь Жизели, потому что в них уже нет суетности, нет зависимости от преходящего. В реальной картине первого акта, в атмосфере его веселой беззаботности, пожалуй, один лишь Ганс смог бы понять порыв Жизели. В царстве же виллис от ее душевной смелости зависит жизнь графа Альберта.

Бессмертнова удивительна в прыжках протяжных, бесконечных. Прыжок балерины имеет множество оттенков. Она то парит в воздухе, как видение, то сообщает jete динамику, словно стремится быстрее достичь намеченной точки. Ее прыжок — законченная музыкальная фраза со своим настроением и «тембром».

Арабески Бессмертновой безупречны по красоте формы, их линии подчинены строгой гармонии, движение гибких рук завершает позу. От вытянутой стопы до кисти, обычно чуть опущенной вниз, проходит линия, быть может, нервно трепетная, но абсолютно классичная.

Бессмертнова не следует моде. Ее героини впечатлительны, тревожны в предчувствии неизвестного, утонченно мечтательны, но они чисты и цельны. Их гармоничность выявляется тем полнее, чем более взрослеют они. Здесь и находятся истоки характерного для них конфликта. Уже первая сцена с Альбертом в исполнении Бессмертновой не производит впечатления той безоблачной смеющейся беззаботности, которая стала в известной мере традиционной для этой партии. Ее отношение к Альберту в какой-то степени противоречиво. Она счастлива, когда танцует с ним, но словно бы насторожена и огорчена банальностью его пантомимной «речи».

Сумасшествие... Перед искусом эффектнее сыграть его не устояли многие балерины. Бессмертнова ищет решения сцены в чистом танце. Она танцует весь финал акта. Только ее танец — медленное, мучительное воспоминание о счастье, танец-прощание. Вдруг — миг прозрения, отчаянный бег Жизели по диагонали, вдоль кордебалета крестьян, к матери. Это ее возвращение в мир. Она вновь видит все таким, как есть, и... падает, падает неожиданно, резко, будто что-то сразу оборвалось внутри.

Бессмертнова — балерина таланта стихийного, ее искусство определяет прежде всего интуиция.

Говорят, это несовременно, что наступил век рационализма во всех областях, в том числе и в культуре.

Спору нет, в этом есть истина. Но истина относительная. Жесткий и энергичный ритм современной жизни безусловно находит свое отражение в языке современных балетмейстеров, но

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Элен. «Война и мир» С. Прокофьева

А. Демидов

НАТАЛИЯ БЕССМЕРТНОВА

Содержание