Выпуск № 5 (354) | 1968 - страница 20

рело, заглохло и хор исчез, не успев даже стать хором. Не знаешь ли ты, кто там занимался всем, этим делом и кто его развалил?)

Когда коллектив мало-мальски станет на ноги и заявит о себе, для него, без сомнения, охотно будут специально писать все наши композиторы, появятся и оригинальные пьесы и обработки народных дагестанских песен, а пока можно использовать (помимо общего репертуара) кое-что из песен Гасанова (например, «Дагестанскую пионерскую»), Н. Дагирова, С. Керимова. Сергей Агабабов сделал когда-то цикл обработок чудесных детских песен Шахмардана Акниева из Кумуха. Однако их до сих пор никто не исполнял.

Я думаю, что никто — ни в республике, ни вне ее, обратись ты хоть к В. Соколову, К. Локтеву или А. Свешникову, — не откажется помочь тебе советом и делом, если только ты сам будешь очень стремиться воплотить свою идею.

Итак, если хочешь руководить хором и тебе по душе мой план, — начинай! Начинай сразу, не откладывая, ибо начало — это уже полдела; начинай, ибо большинство самых хороших идей и планов остаются неосуществленными всего лишь из-за того, что их не начали осуществлять; начинай, ибо если будет начало, то появится и продолжение.

Начинай!

Легкий успех не дорог, но Рене победы давались нелегко. Когда в 1923 году Готфрид Алиевич Гасанов (кстати, у него Рена Эфендиева училась в училище) дал первый в своей жизни и первый в послереволюционном Дагестане сольный концерт, слушателей собралось немного. Постоянной аудитории тогда не было и, разумеется, быть еще не могло.

За годы и десятилетия, минувшие с той поры, многое, конечно, изменилось. Культура республики буквально преобразилась, расцвела. Однако потребность в классическом музыкальном искусстве, в частности привычка к посещению концертов серьезной музыки, еще только начинает складываться в массе населения.

Нельзя ведь закрывать глаза на те громадные объективные трудности, которые стоят на пути приобщения дагестанских- народов (с их резко очерченным национальным складом психики, с их богатой традициями культурой) к классической европейской музыкальной культуре, выросшей совсем на другой почве, в других условиях.

Рена Эфендиева

Вот пример. Горцы очень музыкальны, почти в каждой сакле, в каждой семье кто-нибудь умеет играть, поет. Но на приемных испытаниях в музыкальном училище мне приходилось сталкиваться с неожиданными явлениями. При проверке слуха ребята явно одаренные, только что прекрасно певшие народные песни или, скажем, хорошо владеющие кумузом, не могли повторить (пропеть) тон, взятый на рояле. Они терялись, молчали, либо интонировали совсем неверно (как это бывает у детей, у которых нарушена координация голоса и слуха). Незнакомый, чуждый, чужой тембр рояля не укладывался в рамки привычного слухового опыта, может быть, казался им вообще «немузыкальным»! Примечательно, что ту же задачу они решали абсолютно свободно при замене рояля народным инструментом.

Весь этот неожиданный экскурс в область психологии восприятия музыки понадобился мне для того, чтобы подчеркнуть, как трудно пианисту завоевать широкую аудиторию в республиках Северного Кавказа.

Рене Эфендиевой это удается не только потому, что репертуар ее связан с национальной музыкой. Видимо, слушателям близка и ее исполнительская манера. Играет она просто. Я даже затрудняюсь назвать какие-то особые свойственные ей черты. Эфендиева не склонна к лирической утонченности, хотя ее искусство бывает и проникновенным и тонким; повышенная экспрессивность пианистке также далека, но, впрочем, темперамента и размаха, при необходимости, у нее достаточно. Естественно, незатейливо, словно бы наигрывая для себя самой, исполняет она прелюдии Г. Гасанова (так любил их играть сам композитор), в фортепианных пьесах М. Кажлаева подчеркивает красочность гармонических звучаний, а концертная фантазия «Харе» Н. Дагирова приобретает под ее пальцами особый виртуозный блеск.

Стремясь заинтересовать слушателей, помочь им понять произведения сложной формы, Рена стала лектором, возглавила лекторий при филармонии, даже начала выступать со статьями в местных газетах. С концертной бригадой лектория ездила по республике, рассказывала о музыке классиков, о национальном композиторском творчестве. И играла: как солистка, как ансамблистка, как аккомпаниатор, играла в клубах, на открытых площадках, независимо от того хорош ли, плох ли инструмент, — играла всегда, лишь бы люди слушали. Незаметно для себя она стала, не только музыкантом-исполнителем, но также музыкантом-просветителем.

Тут я хочу сделать еще одно эпистолярное отступление. На сей раз письмо адресовано молодым дагестанским музыкантам.

Друзья!

Говорят, язык всегда вертится вокруг больного зуба. Есть и у нас свой больной зуб — вечная тема, к которой рано или поздно обязательно приходит разговор на любом мало-мальски серьезном обсуждении проблем нашей музыкальной жизни. Это вопрос о симфоническом оркестре, точнее, о его «доукомплектовании», укреплении состава квалифицированными музыкантами и т. д., и т. д.

Я не случайно называю этот вопрос «вечным». Мне самому пришлось затрагивать его на страницах печати, а еще раньше об этом писал в «Дагестанской правде» Гасанов. Словом, о необходимости создать в Дагестане «полноценный симфонический оркестр» речь шла не только двадцать, но и сорок с лишним лет назад! Говорили, просили, настаивали, требовали, надеялись...

Иногда мне кажется, что сегодня эти разговоры в какой-то степени идут уже по привычке, как бы по традиции, так как оркестр в республике все-таки создан, и, право, неплохой, хотя музыкантов в нем, действительно, не хватает. Однако стоит задуматься: почему эта, существовавшая столько лет, проблема не находила быстрого и полного разрешения? Не претендуя на исчерпывающий ответ, скажу: на мой взгляд, потому что у широкого круга слушателей не было настоящей потребности в таком коллективе. В Махачкале, помимо интеллигенции творческой, художественной, работает мощная армия ученых, преподавателей вузов и техникумов, где учатся многие тысячи студентов. Я уже не говорю о более широких кругах интеллигенции: врачах, школьных учителях, инженерах и т. д. Казалось бы, есть среда для развития музыкальной жизни! Но многих ли из этих тысяч вы встретите в зале филармонии? Стыдно сказать: на концерте Святослава Рихтера года три назад зал был наполовину пуст!

Потребность в большом искусстве не возникает стихийно, ее создает, в частности, само искусство. Полюбить симфоническую музыку можно лишь тогда, когда слушаешь ее постоянно. Но республиканский оркестр почти не выступает в открытых концертах, поскольку существует не при филармонии, а при Комитете по радиовещанию и телевидению. Получается некий тупик, замкнутый круг: полноценного оркестра нет, потому что нет в нем острой общественной потребности, а потребности не может быть без оркестра?

Была бы потребность, нашлись бы и штаты, и деньги, и квартиры, и все, что угодно. Вспомните, как легко возникали при филармонии в последние шесть-семь лет разного рода эстрадные ансамбли с броскими названиями (последний из них — с полуресторанным репертуаром, ничего общего, кроме гордого названия «Гуниб», с Дагестаном не имеющий, до сих пор существует и колесит по стране, распространяя сомни‐

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Рена Эфендиева

Содержание