Выпуск № 5 (354) | 1968 - страница 23

Моссовет, Министерство культуры. Союз композиторов, Министерство финансов... Всюду много обещаний, и — ни с места! В эти годы капелла нередко репетировала час в одном месте, час в другом, еще час — в третьем.

...В отделе нежилых помещений при Моссовете руководителю капеллы сказали: «Ищите по Москве. Найдете — поговорим, может и отдадим Вам какое-нибудь нежилое здание». Однажды Юрлов брел задумавшись по Бакунинской улице и вдруг остановился: перед ним красовалась старинная церквушка, наполовину вросшая в землю. Одни стены целы, а середина здания вся разрушена. Внутри церкви и вокруг нее — слой земли метра в два-три. После долгих мытарств Юрлов выхлопотал разрешение на ремонт. (Это явно «нежилое» помещение оказалось, к счастью, памятником русской архитектуры.) Два года ушло на то, чтобы отрыть здание и полностью привести его в пригодное для работы состояние.

...Плотной старинной кладки собор из серо-зеленого камня словно выставлен всем на посмотрение на небольшом «подносе» из каменных плит; его увенчивают строгие и изящные по контурам главки, красиво объединенные зодчим в единый комплекс. На одной из стен — памятная доска, гласящая, что церковь Покрова в Рубцове, воздвигнутая в 1627 году, охраняется государством. У входа вывеска: «Республиканская русская академическая хоровая капелла». А внутри — чисто выбеленные стены и... пол из цветного пластика. Здесь, внутри, разместились раздевалка, костюмерная, кабинет руководителя капеллы и бухгалтерия, фойе и прочее.

Главная гордость — репетиционный зал. Расположенный на втором этаже в самой «певучей» центральной части здания, он отличается необычайной «чуткостью» акустики. Деревянный настил пола и затянутый тканью купол создают рабочие условия, в которых слышна малейшая фальшь.

*

Мне довелось присутствовать на одной из черновых репетиций хора. Хотелось получше познакомиться с коллективом, посмотреть, какие стадии проходит сочинение в процессе работы, начиная от первой общей спевки.

Та репетиция, на которую я напросилась, шла три академических часа. В тот день впервые сводилась воедино хоровая партия Первой симфонии Александра Локшина — композитора, тяготеющего к интеллектуально утонченному, хрупкому мелосу.

Медленно, упорно хормейстер вел коллектив к осознанию логики музыкальной мысли автора, обращал внимание на «ключевые» интонации и слова, на фразировку, дикцию. Женщины на этой репетиции понравились мне больше мужской группы: более собранные и добросовестные, они были больше увлечены работой. А мужчины в тот день поначалу напоминали расшалившихся школьников. Один задал Юрлову несколько праздных вопросов, другой пощекотал соседу за ухом бумажкой, третий изредка «комментировал» сложные места ироническим покашливанием... Тогда хормейстер попросил — видимо, чтоб подтянуть инертных, — пропеть старинный кант на слова В. Жуковского — сочинение хорошо уже выученное. Этот педагогический прием вполне оправдал себя: игристо, звонко, слаженно зазвенели в нем мужские голоса. Потом приступили к «Прометею» Танеева. Пели его довольно четко, не без темперамента, но руководитель остался недоволен. Еще и еще повторялись отдельные фразы и гармонически трудные места, еще и еще выверялась интонационная и ритмическая точность звучания отдельных партий.

Прошло, вероятно, около месяца — и Симфония Локшина впервые прозвучала в концертном зале. Я слушала эту музыку и не узнавала: чисто, легко, наполненно звучали в хоре труднейшие интонационные отрывки. Главное же — пение было осмысленным, коллективно осмысленным.

Интересно, что гораздо более привычную слуху музыку Танеева Юрлов счел возможным публично показать намного позже: первое концертное исполнение «Прометея» состоялось лишь в середине ноября прошлого года. Эта черта — доводить до высочайшей исполнительской «кондиции» свои замыслы, когда никто не торопит и не «стоит над душою», представляется чрезвычайно важной особенностью характера и дирижера, и его коллектива, который мы уже сегодня, зачастую игнорируя длинное официальное наименование, зовем попросту — «юрловцы».

*

Не сразу, не вдруг менялся исполнительский, артистический облик капеллы. Завоевав признание в каком-либо концертном выступлении, она вдруг обнаруживала рецидивы старых «болезней». Те, кто часто бывал на ее концертах, знают, что отсутствие стабильности исполнения было ей свойственно довольно долгое время. Вот почему не хочется скрупулезно следовать хронологии, упоминая о тех или иных удачах капеллы: часто за ними следовали срывы, и снова начинались репетиции казалось бы уже законченного.

Огромное значение имело для юрловцев освоение старых русских революционных песен и хоров Александра Давиденко. Эта музыка обязывала к предельной собранности и особо сдержанной манере фразировки (ничего лишнего, ничего слишком чувствительного!), к четкости дикции. Критики, правда, спорили с дирижером относительно темпов в хорах Давиденко, а также самого ха‐

рактера звучания, показавшегося кое-кому слишком академически уравновешенным. Но, возможно, на той стадии своего развития капелла и должна была так петь: в феврале 1964 года юрловцы еще могли, увлекшись, допустить и нестройность в высоких женских голосах, и вибрацию, и ясно слышимую неточность интонации.

«Главная партия» репертуара капеллы — безусловно, героическая, патриотическая. Напряженно, целеустремленно работают юрловцы над сочинениями советской музыки и мастеров прошлого, посвященными Родине, народу, Партии Ленина. Молено назвать сочинения, по которым особенно легко проследить эволюцию мастерства хористов. Это две симфонии, написанные на слова Маяковского — «Ленин» В. Шебалина и «Про Ленина» Я. Вайсбурда. Разная по драматургии и манере письма музыка. И если в записи шебалинского сочинения, сделанной лет пять-шесть назад совместно с оркестром Радио под управлением А. Гаука, можно подметить визгливые и «размытые» интонации, не слишком согласный ансамбль, то по отношению к сочинению Я. Вайсбурда все эти упреки отпадут: легче, звонче летит forte, мягче, округлее стала фразировка, четче дикция, шире дыхание.

Для капеллы нет авторов «именитых» и не очень прославленных, рядовых, не слишком популярных. Начав работать над пришедшимся по сердцу сочинением, юрловцы щедро вкладывают в исполнение свои силы и душу. Их можно похвалить не только за обращение к широко известным уже мастерам советской музыки (Мясковский — «Шестая симфония»; Прокофьев — «Александр Невский», «Кантата к 20-летию Октября»; Шостакович — «Над Родиной нашей», «Тринадцатая симфония», «Казнь Степана Разина»; Свиридов — «Патетическая оратория», «Курские песни», Хоры на стихи Есенина; Вайнберг — «Восьмая симфония»), но и в равной степени за исполнение «Снов революции» Рубина, «Покорителей Ангары» Шихматова, «Голоса из хора» Слонимского, сочинений Плотниченко, Благовидова, Нестерова, Лукина, Ахметова...

Быть принятым к исполнению в хор Юрлова стало сегодня маркой для каждого композитора, обращающегося к хоровому жанру.

*

Хоровая партия в Первой симфонии Скрябина, кантаты «Из Гомера» и «Свитезянка» Римского‐Корсакова, обе кантаты и хоровые сочинения Танеева, «1812 год» Чайковского, «Колокола», Три русские песни и фрагменты «Всенощной» Рахманинова — таков «актив» капеллы в области русской классики.

«Колокола» Рахманинова... И в минуты концертных исполнений этого сочинения капеллой, и при слушании грамзаписи (сделанной юрловцами совместно с К. Кондрашиным и его оркестром, солистами Е. Шумской и М. Довенманом) всякий раз поддаешься трепетному очарованию волшебной музыки одного из самых проникновеннейших сочинений композитора. В самом авторском замысле, невзирая на наличие текста довольно эффектных, хоть временами и манерных, стихов Эдгара По (в переводах К. Бальмонта), кроется намерение трактовать хор как краску, прежде всего оркестровую, музыкальную. Тонко и точно продуманы все динамические эффекты, вся форма от светлого хорового «благовеста» — к трагически скорбному отпеванию в финале кантаты. Произнесение текста кажется намеренно затушеванным — в угоду особо «инструментальному» звучанию массы человеческих голосов.

Неоценимой заслугой капеллы перед отечественным искусством явилось обращение ее к старинной русской музыке XIII–XVIII веков. Здесь коллектив, если разрешено пользоваться вольными сравнениями, провел работу, во многом сходную с откапыванием из земли и реставрацией здания, которое сегодня служит юрловцам верой и правдой. Поиски сочинений старой русской музыки, консультации со специалистами, кропотливый отбор действительно ценного, лучшего, наконец, расписывание и разучивание партий... Горько вспоминать, но нашлись люди, не только не разделявшие энтузиазма капеллы и ее руководителя, но в неприкрытой форме выражавшие свое недоумение и даже неприязнь к этим поискам.

Смешно, если б не было так грустно! Мы научились гордиться фресками Рублева, работами Дионисия, мы реставрируем старинные соборы, осознав, наконец (иногда — увы! — безвозвратно поздно, когда они уже почти утрачены для истории искусства) истинную их ценность... И можно только недоумевать, почему столь долго оставались в тени бесценные памятники русской музыкальной культуры — сочинения русской музыки от позднего средневековья до XVIII столетия. Ныне часть их зазвучала, наконец, с концертной эстрады во многом благодаря энтузиазму Республиканской русской капеллы, благодаря настойчивости Александра Юрлова.

Сейчас, когда борьба за появление этих сочинений на концертной эстраде увенчалась первым успехом, хочется всерьез призадуматься. Почему же, действительно, можно было реставрировать для всенародного обозрения иконы, русскую церковную роспись н резьбу по дереву и нельзя было исполнять музыку, действующую на массовое восприятие путями еще более опосредованными, чем изобразительное искусство? И еще — если уж сделан первый, самый главный шаг, почему не продвинуть на концертную эстраду от‐

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

*

Содержание