Выпуск № 4 (353) | 1968 - страница 23

многом исходил из того, что предлагал постановщик оперы. Поэтому настолько органично возникло качественно совершенно новое и пока еще не частое в нашем театре явление.

В ленинградской постановке, по-моему, многое объясняется неопытностью режиссера; хотя он очень талантлив, но это — его первая работа в оперном театре: что-то удалось, что-то — нет, что-то сделано глубоко, что-то просто не сделано. Вспомните, например, совершенно вампучную сцену — начало четвертой картины, когда на первом плане поет неподвижный хор, сзади какие-то люде (миманс) носят мешки, изображают работу на стройке узкоколейки. Такое «решение» кажется мне неубедительным.

В Москве значительно более тонко, глубоко и интересно раскрыты ведущие образы.

Об актерах Малого оперного театра я могу сказать много хорошего. Я хорошо знаю Стихину. Авдошиной я раньше не знал — это великолепная актриса и певица. В Москве, мне кажется, было больше индивидуальной работы с актерами. И то, что в Ленинграде подчас казалось грубым и поверхностным, в Москве стало оправданным и значительным благодаря глубокому раскрытию свершающейся трагедии.

Однако это не значит, что в московской постановке все одинаково хорошо. Есть вещи, о которых театру нужно позаботиться сразу же. Например, дикция. С дикцией у некоторых актеров неважно, в частности у певицы Дины Потаповской. Правда, часть вины ложится и на композитора, так как тесситура ряда партий, мне кажется, завышена.

Это — мелочи, но из них складывается общее впечатление. Например, из-за того, что оркестр в театре играет несколько громко, пропадают интересные детали. Это беда помещения. Но, вероятно, к этому можно и нужно примениться.

О самой опере говорили очень много хороших слов, и я к ним присоединяюсь.

На мой взгляд, это произведение очень своеобразно. У нас не так много опер, где так интересно и по-новому раскрывается тема революции в деревне, так тонко обрисован деревенский быт и крестьянская психология. (Можно назвать «В бурю», «Тихий Дон», «Семена Котко», особняком — «Не только любовь», в которой дан быт современной деревни.)

Сегодня давали разные определения жанру оперы. Я бы сказал, что он близок сценической кантате (но не исчерпывается только этим). И самая большая удача в музыке Слонимского — эпизоды, решенные в жанре сценической кантаты. В них много замечательных вещей, хотя немало превосходного и в «действенной» части

Мокеиха — Т. Янко

оперы. Письмо-плач Аксиньи — одна из жемчужин оперы.

Все ли в опере равноценно? Нет. Мне, как и некоторым другим товарищам, кажется слабее других шестая картина — сцена выборов: в ней есть непонятный и ненужный эпизод — спор о том, можно ли читать инструкцию. Музыка в этой картине менее впечатляет. Третий акт вообще, на мой взгляд, уступает двум предыдущим.

Здесь много спорили по поводу образа Магары. Мне кажется, причина разногласий кроется в том, что в трактовке этого образа есть противоречия, не решенные самими авторами. Я понимаю их задачу: показать как Магара от святости через разочарование пришел к революции. Однако этапы этого пути Магары даны в опере слишком прямолинейно. Сначала он — «святой», потом, после комической сцены «вознесения» (а сцена эта будет вызывать смех в любой постановке, ее по существу нельзя принимать всерьез, и это отлично понял и подчеркнул великолепный актер Канделаки), Магара становится в пьяном угаре убийцей; его сажают в тюрьму, откуда он вскоре выходит — не потому, что «осознал», а потому, что тюрьму закрыли; вый

дя из тюрьмы, он требует, чтобы народ голосовал за Советскую власть... Такая прямолинейность грозит перейти в неправду.

Вот и все мои критические замечания.

Думаю, «Виринея» сыграет очень большую роль в дальнейшем развитии нашего оперного искусства. Хочется верить, что у нее будет счастливая сценическая судьба.

Н. Шахназарова

Я постараюсь быть максимально краткой, так как многое уже было сказано. Хочу начать с того, чем кончил Шантырь. Очень жаль, что сегодня здесь так мало композиторов. Однако большинство композиторов не бывает ни на тех обсуждениях, где их хвалят, ни на тех, где их критикуют. И наше собрание вновь свидетельствует об удивительной их незаинтересованности во всем, что не касается их личной судьбы. А ведь именно сегодня композиторов должно быть гораздо больше. Ведь не так уж часто появляются у нас оперы, которые могут стать предметом серьезного творческого разговора.

В ходе обсуждения уже было сказано много верного и о музыке, и о спектакле. «Виринея» — опера о революции и о судьбе народа в революции. И жанр ее я бы определила как народно-музыкальную драму. Поэтому закономерно, что традиции создателя этого жанра — Мусоргского — здесь явственно ощущаются.

Главное для меня — трактовка авторами оперы и спектакля темы революции. Им удалось — кажется, впервые — убедительно показать в опере противоречивость, стихийность, трудность пути деревни к революции через преодоление предрассудков и религиозного фанатизма.

Удачей мне представляется и то, что авторы избежали оперных штампов в изображении главных героев. Виринея Слонимского отличается от ставших привычными для оперы революционных героинь. Она приходит к революции тоже не просто, принимая ее вначале почти интуитивно — через любовь к Павлу, через доверие к нему. Но она отличается и от героини Сейфуллиной, — она лиричнее, тоньше, менее стихийна.

Мне, как и Борису Михайловичу, нравится образ Павла. В противоположность сложившейся традиции Павел имеет лишь одно развернутое высказывание, и -во в последнем акте. Но в течение всей оперы, из отдельных, порой незначительных деталей, складывается живой человеческий характер: где-то он выкрикнул что-то из толпы, где-то поговорил с солдатом, где-то посмеялся над Виринеей. Он не над народом, а вместе с ним. Можно спорить, удачна ли последняя ария, в какой мере она банальна по музыке. Но сам подход к созданию положительного героя, имеющего столько штампов в советской опере, представляется свежим и художественно убедительным. Согласна я также и с Сабининой в том, что создание такого убеждающего образа Павла — во многом заслуга актера Кленова.

Важной показалась мне и мысль, высказанная Земцовским. Помимо всего прочего, музыка «Виринеи» — еще и красива. Это очень хорошо, что композитор не боится, чтобы его музыка была красивой, чтобы она пелась.

Несколько слов по поводу московской постановки «Виринеи». К сожалению, — и об этом неоднократно говорилось — мы часто имеем деле в театрах не с оперой как целостным организмом, где решающей является музыка, а со спектаклем, поставленным на музыку. И тем более радостно, что «Виринея» — не спектакль режиссера Л. Михайлова, поставленный на музыку С. Слонимского, а единое, органичное целое, где и композитор, и режиссер действовали в одном направлении. Та сложность пути к революции, которую стремится выразить в музыке С. Слонимский стала лейтмотивом и режиссерского решения.

Мне очень понравились декорации московской постановки. Правда, приходилось слышать по поводу художественного оформления разные мнения — в частности, и такое, что его условность и обобщенность противоречат реалистической достоверности всего спектакля. Думаю, что это не так. Декорации передают тревожную атмосферу повести Сейфуллиной, они идут от лучших традиций 20-х годов и в целом поднимают эмоциональное звучание постановки.

Два слова о том, что пока еще не очень удалось. Мне кажется, что хор бедноты перед последней картиной — дань тому самому штампу, которого, в общем, удалось избежать. На одной из репетиций этого хора не было. И это было лучше.

Очень хороша последняя сцена, но почему-то на премьере умирающая Виринея вдруг подняла голову и запела. (На репетиции и этого не было). И это вновь штамп.

Вызывает сомнение — уже по существу — Василий. Актер, исполняющий эту партию, создает выразительный и характерный образ, соответствующий музыке Слонимского. Но таким ли действительно должен быть Василий? Ведь если он так жалок, мелок и забит, то что же привлекло в нем Виринею — незаурядную натуру?!

Можно поспорить и относительно некоторых мизансцен — в интермедии «Метелица», в картине «Ох и ночь», которые несколько мельчат в целом крупный штрих спектакля.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Мокеиха — Т. Янко

Н. Шахназарова

Содержание