Выпуск № 4 (353) | 1968 - страница 22

хватает материала для создания живого характера. Но потом я увидела Павла — Кленова и выяснилось, что он сумел вылепить образ точный и четкий, хотя в последней арии на меня повеяло шаблоном.

Многие присоединились к моей критике исполнения роли Магары талантливым и многоуважаемым актером Канделаки. Мы бурно спорили с Владимиром Аркадьевичем и на просмотре, и на генеральной репетиции. Он сердился на меня, уверял, что я не права. Но сегодняшняя дискуссия, по-видимому, свидетельствует все-таки, что Михайлову надо еще раз продумать этот эпизод. Тем более, что не только образ Магары разрушает ткань данной картины. Абсолютно не вяжется с жизненной правдой и правдой искусства мизансцена, когда Виринея на глазах фанатичных старух присаживается на край гроба и начинает кокетливо заигрывать с Магарой. Это грубая фальшь, которая снижает заодно образ самой Виринеи.

И наоборот: меня ничуть не шокировала четвертая картина. Некоторые ораторы утверждали, что Виринея становится разгульной женщиной именно в четвертой картине и если эту картину убрать, то образ будет выше и чище. Думаю, что образ героини не нуждается в таком вот приглаживании. Изъятие внутренних противоречий лишает характер реалистической его основы. Четвертая картина в целом несет в себе много художественно чрезвычайно ценного и важного.

И наконец, последнее: надо поздравить всех творцов московского спектакля — актеров, дирижера, хормейстера (о режиссере я говорила уже), которые вложили в эту работу много труда и творческой увлеченности.

Б. Ярустовский

Я хочу выразить радость по поводу большого события в нашей музыкальной жизни. Уже много хорошего сказано об опере Сергея Слонимского. Прежде чем говорить об этом произведении, я хочу коснуться двух следующих моментов. Мне кажется, что наряду с «монообсуждениями», очень полезно нашей музыковедческой комиссии проводить и «полиобсуждения». Они дадут возможность серьезнее и шире обобщить пути, по которым идет наше советское оперное творчество, осмыслить «полифонию» различных направлений.

И второе — в продолжение мысли Сабининой. Огромной радостью, испытываемой от встречи с талантливым произведением Слонимского, мы обязаны не только автору, но и театру, показавшему интересный и плодотворный опыт работы с композитором. А для этого нужен не только «дуэт» композитор — режиссер, но и композитор — театр. Это и Михайлов, и Ценин, и дирижер, и актеры, которые на моих глазах участвовали в обсуждении «рабочих» вариантов оперы. Спектакль «Виринея» — редкий случай совместной работы композитора и театра. И сама его плодотворность заслуживает всемерной поддержки и обобщения опыта для пользы других авторов и коллективов.

Несколько слов по поводу произведения и спектакля. Я бы назвал эту оперу, особенно после того, как познакомился со спектаклем, не «Виринея», а «Сказ о Виринее». Мне кажется, что автор сделал очень правильно, попытавшись прочесть повесть Сейфуллиной, как эпос, и это позволило в значительной степени подняться над «натуралистическим» развитием действия. А в этом случае — здесь я не согласен с Рабиновичем — не так уж важна историческая точность, достоверность деталей. Возможно, я не прав, но меня отнюдь не шокирует, что в тексте оперы есть отдельные реплики, которые не могли бы быть высказаны в феврале 1917 года. Театр и авторы, как я уже сказал, шли по линии эпического обобщения исторических событий, а это позволяет уйти от частностей, деталей, «малых» фактов про сохранении исторической достоверности событий в целом.

Мне кажется, что эпическое прочтение «Виринеи» Сейфуллиной позволило композитору ввести целый ряд интереснейших вещей, в частности хоровые интермедии. Сам прием обобщающих интермедий за последние годы стал очень популярным. Я бы сказал, что это вызвано (в данном случае речь идет не об опере Слонимского) желанием усилить мелодическое начало в связи с преобладанием в большинстве современных опер речитативов. С этим связано все возрастающее значение симфонических антрактов. Например, в опере Пипкова «Антигона-43» хоровые сцены обобщают, акцентируют то главное, что происходит в отдельных картинах. Они «итожат» этапы сценического действия.

Мы знаем оперу Циккера «Воскресенье», в которой после каждого акта на авансцену выходит один из героев и исполняет большой монолог по поводу только что свершившихся событий. Это тоже своеобразный способ обобщения.

Таким образом, сам этот принцип уже не нов и плодотворность его вполне апробирована. Второе, что, на мой взгляд, следует отметить в опере Слонимского — это великолепные многоплановые ансамбли. К сожалению, мы знаем очень много примеров, не только в советских, но и в зарубежных операх, когда увлечение многоплановостью приводило к тому, что ком

позитор не мог выделить в них наиболее яркие мелодические пласты. И в этом отношении — я снова не могу согласиться с Рабиновичем — четвертая картина в опере едва ли не лучшая. Здесь продемонстрировано мастерское умение показать мелодическую полифонию, разворачивается целый калейдоскоп попевок, словно наползающих одна на другую. Великолепны и ритмические напластования, полиритмия.

Еще одно достоинство произведения Слонимского: новизна и современность его звучания не лишены преемственности. Здесь многое от Прокофьева; образ Васьки, мужа Виринеи, перекликается с образом Задрипанного мужичка и Зиновием Борисовичем из «Катерины Измайловой» Шостаковича; сцена в овраге напоминает кое-где пикник в «Порги и Бесс» Гершвина. Интересен примененный Слонимским попевочный принцип развития музыкального материала, что вносит в оперу дух народности. Но самое главное, что все это не заслоняет ярко индивидуальный почерк композитора. Оперная публика истосковалась по мелосу, истосковалась по пению, и в этом смысле партия Виринеи представляет великолепнейший пример того, как можно, решая образ по-новому, максимально насытить партию кантиленным пением.

При желании и в опере, и в спектакле можно найти какие-то недостатки. Не думаю, что следует их перечислять. Мне кажется, что одна из удач оперы заключается в том, что в опере ни ее автор, ни театр не пытались сгладить недостатки, противоречивые стороны положительных героев. Мне как раз нравится Павел. Должен признаться, что когда композитор еще за роялем показывал оперу, я говорил о том, что роль Павла недостаточно ярка. Но сейчас меня образ убедил. Более того, если бы его стали «выправлять» и превращать в «стопроцентного» вожака, одев в комиссарскую кожаную куртку, он от этого не стал бы лучше. То, что театр и автор оставили и дали пусть порой неуклюжего, недостаточно интеллектуального, но живого парня, — это очень хорошо. Ему веришь, а это главное.

Не совсем удовлетворяет меня партия инженера. С. Слонимский, видимо, использовал здесь прием некоторого пародирования, который все же не во всем понятен. Возникает не совсем ясная аналогия между сценами Листницкого и Аксиньи из «Тихого Дона» и инженера и Виринеи — даже интонационно! Но в том, что инженер нужен в этой опере, я безусловно убежден, нужен хотя бы потому, что его ненавидит Васька. Ведь Виринея приходит к Павлу «окольным» путем, через анархический протест. Вряд ли Виринее нравится инженер, но ей нужно «наказать» Ваську, и она его дразнит, поступает вопреки, «назло». Это тоже форма протеста. И если бы не было инженера, все было бы гораздо более прямолинейно.

В заключение же еще раз повторю, что я лично испытал большую эстетическую радость, слушая оперу. Я рад и за Сергея Михайловича, талант которого я давно уважаю и люблю; и за театр, в спектакле которого родились великолепные образы, созданные Авдошиной и Янко: за театр, который показал хороший опыт работы с композитором. Он поможет развитию советской оперы. А это так необходимо нашей современности.

Г. Шантырь

Председательствующий напрасно объявил, что я выступаю как председатель Московской комиссии музыкального театра. Я выступаю как композитор. И как композитору мне хочется выразить огорчение, что среди собравшихся нет почти ни одного композитора. А в Москве много композиторов, которые пишут оперы. Больше того, почти все знают оперу Слонимского, высказывают очень интересные, во многом спорные, различные мнения, и очень жаль, что они не пришли сюда, чтобы сказать их «вслух». (Голос: А что Московская комиссия сделала для этого?)

Дело не в Московской комиссии, которая занимается творчеством москвичей, не в организационном вопросе, а в гораздо более важном: в Союзе композиторов установился такой стиль, что люди, которым не нравится то или иное сочинение, просто не приходят на обсуждение (или, во всяком случае, не выступают), а приходят лишь те, кому это сочинение нравится.

Теперь об опере. Я видел обе постановки оперы Слонимского. Должен признаться, что когда я впервые услышал «Виринею» в Ленинграде, у меня возникли крайне противоречивые и двойственные ощущения. Очень понравилась музыка, а впечатление от спектакля осталось безотрадное, хотя в Ленинграде великолепные силы: замечательный дирижер, хорошо поют. Но казалось, оркестр и сцена все время спорят друг с другом.

Московская постановка помогла мне понять многое, может быть, еще и потому, что это было уже второе «знакомство».

Причина, мне кажется, заключается в том, что есть принципиальная разница в работе двух театров над «Виринеей». В Ленинграде просто поставили готовую оперу, в Москве эта опера родилась в театре. На мой взгляд, Михайлов также является автором, так как Слонимский во

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Б. Ярустовский

Г. Шантырь

Содержание