Выпуск № 4 (353) | 1968 - страница 20

безлик, банален в своем влечении к Виринее (о любви тут и говорить не приходится), рождает у зрителя-слушателя лишь досадливую мысль, что в общем-то Виринея — бабенка, которой все равно, кому вешаться на шею. И музыка, связанная с инженером и его любовными томлениями, в полном соответствии со сценарным текстом его роли, уж слишком неоригинальна, а моментами даже романсно слащава.

Сцена выборов.
Музыкальный театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

Не оказывается должной «компенсацией» и четвертая картина «Ночная гулянка». И она, в нынешнем ее виде, представляется мне лишней в опере. К убийству инженера гулянка имеет отдаленное отношение: оно могло бы совершиться где угодно в другом месте и, возможно, так было бы лучше — предшествующая ссоре и убийству эротическая сцена между Виринеей и инженером поражает неправдоподобием, так как разыгрывается буквально на глазах у разгулявшейся молодежи. Впрочем, стихийного, «звериного» разгула в этой картине тоже нет. И в ней основная драматургическая линия не получает новых импульсов для развития. Музыка картины порой очень ярка, темпераментна, сделана мастерски, дает интересные поводы для работы режиссера, но в интонационном плане (уже упоминавшиеся мной «цыганские» интонации, синкопированность одной из основных попевок) не отвечает временной и локальной прикрепленности «Виринеи», выпадает из общего музыкального строя оперы, уводит слушателя к некоторым особенностям городского фольклора уже двадцатых и тридцатых годов. Такой хор мог бы появиться в опере о колхозной деревне и, вероятно, стал бы в ней украшением. Но в «Виринее» он, мною лично, ощущается как инородное тело.

То, что я говорю здесь — беглые заметки «по первому впечатлению», лишь повод для дальнейших, более фундаментальных обсуждений. Опера Слонимского — произведение очень значительное, далеко выходящее за рамки нашей оперной повседневности. Радостен уже самый факт ее появления. Радует и то, что на нашем оперном горизонте возникла еще одна фигура, от которой можно и должно ждать многого. Замалчивать недочеты «Виринеи» было бы лицемерием. Но как бы значительны они ни были,

они все же отступают на второй план сравнительно с лучшим, что есть в этой опере. Да ведь один тот факт, что в отношении дебютного произведения оказались естественными сопоставления с Мусоргским, Прокофьевым, Шостаковичем, говорит сам за себя!

И. Земцовский

Мне никогда еще не приходилось выступать в качестве оперного критика. Я — фольклорист. Но уже то, что я приехал в Москву специально, чтобы высказать свои впечатления, говорит о том, что этот спектакль необычайно интересен и для фольклориста. Прежде всего мне хочется от души поздравить и авторов, и исполнителей этого очень яркого произведения и постановки.

Сегодня, спустя лишь месяц после премьеры, я знаю уже более полутора десятков людей, которые поют музыку этой оперы! О спектакле много говорят, много спорят. Это случай, помоему, для советской оперы не частый.

Но прежде скажу несколько слов о постановках. Я был на трех спектаклях — двух ленинградских и одном московском. Сравнивать их трудно — в каждом свои сильные и слабые стороны. В Москве меня настолько покорила Авдошина, что я едва не потерял способности объективного суждения. Скажу лишь об одной детали: в арии Виринеи, в первом запеве лейттемы, Авдошина интонировала мелодический взлет на piano с такой душевной чистотой, что весь образ героини стал абсолютно безусловным.

Несмотря на то, что ленинградские вокальные силы слабее, в целом наш спектакль показался мне более музыкальным. И в этом прежде всего заслуга дирижера.

Московский же спектакль, по-моему, внешне несколько криклив, нарочито театрален. Почему, например, Виринея так много говорит? Авдошиной нужно было бы все время петь. Она вполне может все спеть. И возможности у нее для этого есть, и, главное, музыка настоящая.

Трудно сравнивать живописные решения двух спектаклей. В ленинградской постановке, стилистически более единой, показана более мрачная старая деревня. В Москве же художник стремился вынести действие на широкие просторы. Как бы обобщить: это вся страна, вся эпоха, весь народ захватывается революцией. Вплоть до того, что где-то полотнища напоминают окна РОСТА Маяковского!

Меня это не смущает. А вот костюмы смущают. Они мне непонятны. Почему именно такие? Из каких они мест и какое отношение имеют к тому, что написал композитор? В Ленинграде, на мой взгляд, это более точно и тонко продумано.

Что касается режиссерской работы, то в московской постановке меня потрясла сцена «Конец семьи» — когда Виринея уходит из дома Мокеихи.

Но конечно, для меня наиболее интересной оказалась музыка, музыкальный язык оперы Сергея Слонимского, ее национальные корни.

Эта музыка не просто русская, эта музыка красивая. Я подчеркиваю это слово — музыка «Виринеи» именно красивая: красивые хоры, красивые сольные партии, красивый речитатив. В опере музыка должна быть красивой, и тут Сергей Михайлович преуспел. И прежде всего потому, что создал национальную оперу.

Слонимский знает народную песню. Он много раз бывал в деревне, ездил туда со специальной целью — послушать современное музыкальное творчество. Такое живое общение с национальной песней ничем не восполнимо. Оно дает ощущение нерва народного творчества, его существа. Все это есть в музыке оперы. А вот адекватное ощущение у исполнителей я замечал далеко не всегда. Написана опера более по-русски и более точно — фольклорно, чем та исполнительская манера с ее вековыми театральными штампами, которую используют певцы и режиссеры.

В «Виринее» нет ни одной известной народной песни, минимальны цитаты, как таковые. Вся музыка сочинена Сергеем Слонимским. Я слышал, как непрофессионалы рассуждали: откуда композитор взял эту песню? И когда им говорили: сам сочинил, — удивлялись: это потрясающе! Да, это потрясающе — я не боюсь такой оценки. Дело ближайшего будущего — внимательный анализ партитуры этой оперы, необходимый для того, чтобы понять, какими путями композитор создает подлинно народное произведение.

То, что хоры близки к народным, — сегодня уже мало удивляет. Но что национально звучат и сольные партии, и речитативы — это очень интересно. Например, партия Виринеи — поразительное стилистическое единство. Если разложить ее мелодику на звукоряды, то можно услышать точные напевы русских народных песен. Но реплики и музыкальные фразы Виринеи взаимосвязаны так, как они никогда не будут связаны в народной песне. Это настоящее творческое прочтение народного первоисточника.

У меня пока есть лишь самые поверхностные, первые наблюдения над этим «как». Здесь очень справедливо говорилось о традициях. Действительно, опера традиционна в самом хорошем

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена выборов.Музыкальный театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

И. Земцовский

Содержание

Сцена выборов.
Музыкальный театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко