Музыкальный театр

НА ОБСУЖДЕНИЙ «ВИРИНЕИ» С. СЛОНИМСКОГО

В конце прошлого года музыковедческая комиссия Союза композиторов СССР обсудила оперу Сергея Слонимского « Виринея» , поставленную к 50-летию Октября на московской и ленинградской сценах.

Ниже публикуются выступления Д. Рабиновича, И. Земцовского, М. Сабининой, Б. Ярустовского, Г. Шантыря, Н. Шахназаровой, С. Ценина, С. Слонимского, В. Чайковского, дополненные и отредактированные авторами.

Д. Рабинович

В период ленинградской и московской премьер «Виринеи» в ходе оживленных кулуарных обсуждений и споров не раз вспыхивало имя Прокофьева. Это закономерно. Роль не только Прокофьева, но и Мусоргского в появлении «Виринеи» едва ли не самоочевидна. А в то же время, отмеченная печатью яркой творческой индивидуальности автора, «Виринея» — не сколок с чужого, не подражание и даже не дань влияниям, неизбежным и не заключающим в себе ничего худого, коль скоро дело касается композитора, относительно молодого и к тому же — дебютанта в оперном жанре. В «Виринее» большее: продолжение и дальнейшее развитие каких-то важных традиций русской оперной классики.

Я ощутил это в хоровых вступлениях к первым трем картинам, в первой арии Виринеи, в некоторых речитативах Василия, в сцене Виринеи с Мокеихой, в сцене плача Аксиньи. Во всех этих и подобных им фрагментах оперы традиции Мусоргского, отзвуки музыки Прокофьева, да и Шостаковича, сплавлены в сложном и своеобразном единстве, где все же отчетливее других звучит голос самого Слонимского и утверждают себя интонации и приемы выразительности, типичные для него как композитора.

Генетические связи, вопрос об активном или пассивном использовании традиций — проблемы, вне сомнений, крайне существенные. Однако сегодня самым главным представляется мне то, что «Виринея» как целое — произведение талантливое и свежее, яркое и оригинальное. В ней много очень хорошей музыки, а такие эпизоды, как, скажем, концовка оперы, вряд ли хоть коголибо оставят равнодушными. Я отнес бы к лучшему в музыке «Виринеи» первые три картины

(разумеется, с уже упоминавшимися хоровыми вступлениями) и конец последней, где заимствованный из начала оперы (повторяемые в зеркальной последовательности и на этот раз трагедийно окрашенные ария Виринеи и вступительный хор) музыкальный материал становится как бы обрамлением и обретает функцию motto.

Я считаю необходимым особо акцентировать, что уже с первого своего соприкосновения со сценой музыкального театра Слонимский проявил талант подлинного оперного композитора. И не только в хоровых фрагментах или в сфере ариозности, но и в речитативах. Ведь в самом деле, после длительного периода почти безраздельного господства в наших операх речитатива, серого, «служебного», равнодушно «озвучивающего» разговорные куски либретто, речитатива, не воплощающего ни характера персонажей, для кого он предназначен, ни драматургической ситуации; после долгого периода засилья речитатива-рамплиссажа, речитатива — «соединительной ткани», одинакового во многих операх многих авторов, — в некоторых речитативах «Виринеи» (в первую очередь, повторяю, в партии Василия, но также и у Мокеихи, у Аксиньи) распознались и собственный почерк Слонимского, и острая характеристичность, опять-таки заставившая вспомнить и Мусоргского, и Прокофьева, и Шостаковича. Подобно им, Слонимский стремится опереться на интонации живой человеческой речи, на выразительность слова — носителя смысла.

Специфически оперные черты таланта заявили о себе у Слонимского и в его настойчивых, зачастую успешных попытках индивидуализировать интонационные комплексы, призванные «портретировать» отдельных героев «Виринеи». Для музыкальной обрисовки Виринеи, Василия, Мокеихи, Аксиньи, Магары композитор ищет и находит всякий раз особенные краски и приемы воплощения.

Вместе с тем, сколь бы ни были весомы эти — да и не только эти! — достоинства, определившие ценность оперы Слонимского и обеспечившие ей уже обозначившийся успех у публики, было бы ненужным и вредным во имя большего оттенения несомненной творческой удачи композитора обходить сторонкой те или иные его промахи, просчеты. И о них также надо сказать в полный голос. В значительной своей части они, как мне представляется, коренятся в дефектах драматургического порядка.

Признаюсь честно, перед тем как отправиться на премьеру «Виринеи», я не перечитывал повести Сейфуллиной, и поступил так вполне преднамеренно. Конечно, анализируя, допустим, глинкинского «Руслана», нельзя абстрагироваться от поэмы Пушкина: сравнивая оперу и ее литературный первоисточник, весьма многое открываешь в творческом методе композитора, и в таком аспекте сопоставление оказывается обязательным. Но как слушателю (а на оперную премьеру мы приходим прежде всего как слушатели, ищущие непосредственного впечатления), мне до этого первоисточника, в сущности, нет никакого дела. В оперном театре я «общаюсь» с Гуно, Бизе, Чайковским, а вовсе не с Гёте, Мериме, Пушкиным. Опера не «музыкальный пересказ» романа, поэмы, пьесы, легший в основу ее сюжета, а суверенное художественное произведение, воспринимаемое самостоятельно и судимое по законам той разновидности жанра, образцом которого данная опера является; фигурально говоря, опера не перевод, но оригинал, ее связь с первоисточником, — так сказать, связь по происхождению.

Такова для меня исходная позиция при рассмотрении достоинств и недостатков «Виринеи». И еще одно предварительное замечание. Я адресую свои упреки не автору либретто, уважаемому мною литератору С. Ценину, а не менее мною уважаемому и чтимому композитору С. Слонимскому. Ибо я твердо уверен, что композитор является единственным «хозяином» оперы — ныне, присно и во веки веков! Именно он ставит задачи перед либреттистом, он определяет, соответствует ли либретто его замыслу, он принимает или отвергает сделанное литератором. Словом, он отвечает за все, с него и только с него все спрашивается.

А теперь — непосредственно к «Виринее». Источник слабостей этой оперы коренится, повторяю, в ее драматургии, в частности в том, как в «Виринее» трактуются реальные исторические факты, в контексте которых развертываются сюжетные линии произведения. Затронутый вопрос имеет особо важное значение, ибо раньше чем лирико-драматическая или трагедийная, «Виринея» — опера народно-историческая. История в ней не фон, а причина всего, фактор, движущий события.

Меня могут спросить: так ли уж необходимо в произведении искусства скрупулезно точное следование историческим фактам в их хронологической последовательности? На такой вопрос нельзя ответить прямолинейно и однозначно. Кто упрекнет Шекспира, что события, в действительности растягивавшиеся на годы, он в хрониках нередко вмещал во временные границы одного дня; кто упрекнет Мусоргского, который свел два стрелецких бунта в один или сделал юношу Петра уже взрослым, «страшным»? Однако совсем иное получается, когда на сцене оживают грандиозные события, свидетелями и участниками коих являлись то ли мы сами, то ли наши отцы, к тому же события, в которых хронологическая последовательность, «дозы времени», ре

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Музыкальный театр

НА ОБСУЖДЕНИЙ «ВИРИНЕИ» С. СЛОНИМСКОГО

Д. Рабинович

Содержание