Выпуск № 4 (353) | 1968 - страница 17

Завтра,
Завтра будет утро,
Завтра,
Завтра будет полдень.
И может, завтра вечером,
Возможно, завтра вечером,
Наверно, завтра вечером,
Конечно, завтра вечером
Наш доктор победит!

Получается, что и комики, и трагики — оптимисты. А как же иначе, на то и сказка...

Что еще есть в музыке «Айболита-66»? Да многое. Скажем, блистательные образцы музыкальной пародии. Естественно, они даны прежде всего в характеристике отрицательных персонажей. Попутно отметим, что здесь выдержана своя музыкальная драматургия. Все четыре «пиратских» раздела построены по принципу контраста. Но, взятые вместе, они составляют емкий и единый музыкальный образ. Причем это не столько собственно характеристика персонажей, сколько «портрет ситуаций», «портрет идеи». Тут-то пародия и оказывает композитору своеобразную услугу. Вспомним сцену морской погони. За кораблем Айболита, летящим в Африку на помощь больным обезьянам, мчится Бармалей со своими друзьями (кстати, один из них — комик, а другой — трагик!). Мчится на акуле, украшенной «клетчатым пояском», сразу вызывающим ассоциации с такси. Дерзко обрушивается на зрителя песня «Ты лети, моя акула», которую вопят с разухабистым присвистом в разнузданной «садово-парковой» манере разбойники. И вновь «не боится» композитор — на этот раз не боится комедийно препарировать старую боевую песню о тачанке.

Несерьезно — скажете вы? Нет, серьезно. Мещанству ведь присуще выкрикивать боевые, проверенные временем лозунги. Трусливые и самоуверенные Бармалей и его сподвижники кажутся в этот момент особенно жалкими именно благодаря своему quasi -бесстрашному тону.

И разве не в лучших традициях сатирического искусства выдержана упомянутая сценапесня с кульминационным возгласом: «Нормальные герои всегда идут в обход»? (Примечательно, что именно на этих словах «нормальные герои» проваливаются по горло в болотную тину. Мы сказали бы, — философски осмысленный трюк!). А в «кровавой» сцене в пещере, где Бармалей разыгрывает «страшную силу» перед связанным Айболитом, использованы средства откровенной музыкальной буффонады.

Впрочем, добрый юмор, тонкая усмешка, подтрунивание над человеческими слабостями, вызывающие к жизни пародию, — все это встречается и в «партии» положительных, настоящих героев. Вот Чичи оплакивает маленьких обезьян, умирающих в Африке, и оркестр вторит ей «классическим» траурным сопровождением. Хор же комментирует и резюмирует происходящее («Какое большое и страшное горе») чуть ли не в духе древнегреческой трагедии!

...А еще есть в фильме «Реквием» по поводу мнимой гибели Айболита, и арии Ветра, Доктора, и ансамбли, и хоры, и ритмы бытовых танцев — твиста, чарльстона, фокстрота, намеренно старомодного танго (все в тех же пародийных целях).

И наконец, развернутые симфонические картины. Такова, скажем, «Буря на море».

«...Дирижер поднимает палочку и начинает тему моря. Тревожно бьют литавры, вступает хор... От взмаха рук дирижера в небе сверкает молния. Еще взмах — гремит гром... И дирижер, как настоящий сказочный волшебник, дирижирует молнией,

...На помощь больным обезьянам

громом и стихиями... Завыл ветер, и волны взметнулись в небо...»

Автор не скупится на тембровые краски: к небольшому эстрадному составу он добавляет здесь инструменты симфонического оркестра, насыщая звучащую ткань жуткими glissandi, мощными динамическими волнами. И словно под напором этой музыки «настоящее» море буквально выплескивается из рамок экрана в зрительный зал (эффект вариоэкрана).

Когда же кульминация достигает своего апогея, свершается «чудо». Хроматическое напряжение бури вдруг разрешается консонансом: в оркестре сочным, красивым разливом, сияющей улыбкой звучит тема Африки... Раз уж зашла речь об оркестровке, скажем: она (как, впрочем, всегда у Б. Чайковского) — изобретательна.

Всего четыре «инструмента» исполняют «Колыбельную»: виброфон, гитара, контрабас и вокальный квартет. Экономно и изящно. И рождаются образы воздушных, хрупких замков детской сказки.

Другой пример. Сквозь песчаную бурю смотрит красное солнце. По пустыне на ощупь бредут шесть маленьких фигур. Песок. Мираж: море — наплывом... Ионика, маримба, контрабас, труба с сурдиной, рояль с зажатыми струнами и ударные. Так чисто инструментальными тембрами создается необходимый образ сказочной, «не взаправдашной», айболитовской Африки.

В этом отношении Б. Чайковский солидарен с режиссером-постановщиком. Помните, в финале — в «Обезьяньей стране» — Ролан Быков предлагает нам не натуральный обезьяний питомник, и даже не дрессированных обезьян, а детей, самых обыкновенных, одетых и загримированных под весьма условных мартышек. Более того, его кинокамеры свободно «разгуливают» в кадре, и вся «кинокухня» — мы уже привыкли к этому — сознательно выносится «на зрителя». Иначе говоря, авторы, конечно же, рассказали не сказку о мифических бармалеях, айболитах и бедных обезьянках, а правдивую историю, многие ситуации которой порой очень часто происходят в нашей с вами жизни...

И еще об одном качестве музыки Б. Чайковского нельзя не сказать. Он сочетает в партитуре крупные мазки с филигранными деталями — своего рода «изысками», порой не сразу заметными. Вот пример: в одной из интермедий клоун бьет в треугольник, но звука треугольника нет! Тромбонист играет glissando, а звучит glissando скрипки. Экран «работает» здесь на музыку — весьма нечастый случай в нашей кинопрактике.

Такого рода находки в большой степени обусловлены той свободой, которая была предоставлена композитору режиссером. Знаменательно, что значительная часть картины снималась под готовые куски фонограммы, и там, где музыка не укладывалась в контуры сценария, рождалась новая живая сценическая импровизация. Музыка же оставалась неприкосновенной!

...Мы говорили вначале, что у колыбели фильма, как добрые феи, стояли разнообразные традиции. Но «Айболит» не был бы «Айболитом-66», если бы он только принял дары поколений. Результатом сложения не стала простая арифметическая сумма — родилось новое качество. И думается, что можно с полным основанием расценить «Айболита» как настоящее явление современного синтетического искусства. Синтетического — следовательно, и музыкального. Здесь и признаки эстрадного ревю, и элементы «детской оперы», и неприхотливые куплеты, и развернутые симфонические фрагменты, и музыкальная хореография.

Теперь уже порой трудно разобраться, кто стал первооткрывателем тех или иных открытий музыкального или зрительного ряда. Да и так ли уж это важно для зрителей? Усилия целого коллектива привели к удивительно гармоничному сплаву зримого и слышимого И авторы как бы слились воедино, обрели свое яркое «лицо».

А ведь это так «важно, когда видно лицо автора»!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...На помощь больным обезьянам

Содержание