Выпуск № 4 (353) | 1968 - страница 16

«Вот. Я — автор. И ото очень важно, когда сразу видно лицо автора! А это — мои маски: веселая и грустная. Они такие разные потому, что смотрят на жизнь с разных сторон. Когда вы смотрите на жизнь с разных сторон, вы видите ее так, как бывает на самом деле».

И здесь же с самого начала заданы условия «игры»: то, что обычно стоит за кадром, авторы выносят зрителю. А форма игры — музыкальна.

...Семь клоунов-комиков пропевают восходящую гамму, семь трагиков — нисходящую, оркестранты настраивают инструменты (ведь «в картине не должно прозвучать ни одной фальшивой ноты!»).

Взмах дирижерской палочки, и... фильм начался. Начался с той самой откровенностью условности, о которой мы уже поминали. Звучит песенный пролог. Нужно, чтобы возник лес и трава, и домик Айболита. А как все это сделать? Комики на глазах у зрителей переворачивают бочки. Льется голубая краска, и комики пляшут от восторга. Льется желтая — и мы видим перепуганных трагиков. Голубая и желтая краски смешиваются, превращаясь в ровный зеленый цвет.

Трагики разводят руками:

— Этого уж мы никак не ожидали!.. И тут же они схватываются за головы:
«А домик?.. А домик?.. Из чего построить домик?! Нужны материалы! Нужно разрешение!..»
— Домик лучше всего нарисовать! — звонко поет маленький комик. И прямо в воздухе комики рисуют-создают белый домик, а рядом — березы.

Трагики застыли. Только в оркестре звучит их обычная в подобных ситуациях озадаченная фраза: «Этого уж мы никак не ожидали!»

Вот так на наших глазах плетется вся ткань фильма. И все эго в атмосфере веселой жизнерадостности. Но не только жизнерадостности! Когда Бармалей (отличный актер, он же сценарист и режиссер фильма Ролан Быков) посреди какой-то особенно страшной сцены в отчаянии, что ему не удается одолеть Айболита, срывает с себя лихой парик и оказывается вдруг усталым лысым немолодым человеком, то даже малыши понимают: утомительное и безрадостное, в сущности, дело — злодейство. И вообще, лучше всегда вершить поступки добрые, благородные. Это уже «философия в форме сказки». И так — все время в фильме.

«Нормальные герои всегда идут в обход!» — усердно скандируют бандиты в такт маршу с отчаянно фальшивящими трубами. Не житейская ли это «мудрость» мещанства, встречающаяся, увы, и в действительности?

Ну и, конечно, настоящий философ, неотразимый в своем обаянии, сам Айболит, — поистине олицетворение позитивных жизненных сил! Помните, с каким убеждением приказывает он плачущей обезьянке, обманутой коварным Бармалеем:

— Не сметь разочаровываться в жизни!

И наверно, трудно представить себе картину более оптимистическую, чем следующая: под палящим солнцем Африки, сбиваемые с ног ветром, засыпаемые песком бредут три фигуры: доктор, обезьянка Чичи и собака Ава. И именно в этот момент Айболит (прекрасное актерское творение Олега Ефремова) поет задорную песню на талантливые стихи соавтора, сценариста В. Коростылева:

Это даже хорошо,
Это даже хорошо,
Что пока нам плохо!

Вы, наверно, уже по нашему беглому описанию заметили, что все кульминационные фрагменты фильма «Айболит-66» (кульминационные, так сказать, не по сюжету а по идейному смыслу) связаны с музыкой. Действительно, как и декларировали авторы, перед нами «кинопредставление с танцами и песнйми, с выстрелами и музыкой — для детей и взрослых». Вот почему Ролан Быков оказался в числе тех отважных, кто нарушил печальную традицию, в силу которой композитор даже в музыкальных фильмах упоминается где-то после гримеров, костюмеров. Быков рискнул «поднять» имя Бориса Чайковского в самое начало титров и поставить его рядом с именами сценаристов и постановщика. Закономерное и умное решение! Потому что без Бориса Чайковского «Айболит», в сущности, не был бы таким «Айболитом», которого мы уже успели полюбить...

Вспомним для начала, что это совсем «не детский» композитор. Невзирая .на то, что в списке его сочинений — музыка к радиопередачам для детей, популярные у юных слушателей «озвученные» пластинки со сказками Андерсена. Профессионалы склонны расценивать Б. Чайковского как художника философского склада со своим глубоким внутренним миром. И это вполне справедливо. Его излюбленные жанры — камерный инструментальный и симфонический; его творческий почерк достаточно сложен. А вместе с тем даже самые серьезные произведения Б. Чайковского вдруг озаряются непосредственной и человечной улыбкой. И наоборот, самая «легкая», «игровая» партитура всегда носит у него от

«Нормальные герои...»

печаток душевной серьезности, абсолютной профессиональной честности.

«...И море всерьез, и корабль всерьез!» — убеждают клоуны в фильме, расстилая... крашеное синее полотнище на полу. Как бы ни была забавна задача, поставленная перед собой композитором, он может сказать о себе, о своем труде этими же словами. Всё всерьез! Вот достойный подражания демократизм художника, не знающего «целей второго сорта», одинаково строго относящегося к жанрам большим и малым...

«Мне думается, что произведения для детей не должны писаться нарочито облегченно, — свидетельствует сам Б. Чайковский. — В этом меня убеждает опыт Мусоргского, Прокофьева. Что касается «Айболита» — сказки моего детства, то здесь я меньше всего апеллировал к своим «детским ощущениям», хотя, может быть, они сыграли и не последнюю роль. Я хотел, чтобы было повеселее...» И он выстраивает изящное, яркое, полное света и радости здание своей музыки. Главное, что ощущаешь в ней, — естественность самовыражения автора. Композитору нет нужды «подстраиваться» под ребячий мир, он не старается быть вровень с маленьким собеседником, не «сюсюкает», чтобы быть понятым. Он говорит на своем, органичном для него языке. Многообразном даже в веселом сказочном кинофильме.

Как же строит композитор музыкальную драматургию фильма?

Подобно нити Ариадны ведет нас музыка по сложному лабиринту сценария. Гибкая, изобретательная, она и сама — персонаж, облеченный в «плоть и кровь», одетая в костюмы и загримированная, она «действует» вместе с Айболитом, Чичи или Бармалеем.

Композитор нашел несколько «сквозных линий», которые скрепляют действие картины. Одна из них — уже упомянутая песенка Айболита, в которой действительно есть что-то детское: и озорство Буратино, и упрямый маршевый шаг пионера-туриста. На материале этой темы построены увертюра и финал, а ее интонационные зерна разбросаны по многим эпизодам.

То, что Б. Чайковский избрал эту песенку одним из опорных центров, нам кажется и естественным и очень важным. Ведь композитор с ее помощью выразил основную мысль фильма: о неизбежности победы Добра в борьбе и преодолении Зла.

Еще один стержень музыкальной драматургии — тема Африки. Песенка «Африка» словно складывается из многих предыдущих интонаций и во многом является как бы синтетичной. Она предельно проста, легко запоминается — как и положено в детском фильме. Но в «подаче» ее — строгая продуманность драматурга. От глухого ритмического намека тамтамов — через заливисто радостное, звучание у Чичи — к дружному ребячьему хору в финале — вот путь этой колоритной мелодии со «сломанной» терцией...

Словом, песням принадлежит первая роль в фильме. Их семнадцать! Однако не только к песенному жанру обращается композитор.

Зрители, конечно, запомнили те моменты, где сюжетное действие фильма внезапно останавливается и перед нами вновь оживают комики и трагики, чтобы осмыслить происходящее, «настроиться» и настроить нас в нужном авторам ключе. И они, эти «сюжетные паузы», безраздельно отданы музыке. Композитор придает им форму, комментирующих действие интермедий, которые как бы подразумевают несколько слоев восприятия. Мы словно видим события в стереоэффекте.

И поражаешься объемности этой музыки. За «верхним слоем» волшебства, занимательности угадывается второй план — тонкий, изысканный подтекст. «Верхний слой» — для ребятишек. Все остальное — для нас, для взрослых. Вот, например, «Колыбельная», в которой композитор с истинным «художническим бесстрашием» обращается к миру распространеннейших интонаций. Такого мягкого и сердечного ля минора с мерным чередованием тоники и доминанты, такой гибкой ладовой светотени мы давно уже не слышали.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

«Нормальные герои...»

Содержание