ной музыкальной культуры, который можно условно назвать “глинкинским”. Преобладание общего над индивидуальным в этот период обусловлено господством эстетических норм и художественных средств народного творчества. Ведь и у Глинки в опере — жанре, особенно настойчиво требующем индивидуализации, — герои музыкально очерчены не столько как индивидуальные характеры (что будет впоследствии у Мусоргского и Чайковского), сколько как обобщенные национальные типы...» (стр. 213–214). Между тем, мне кажется, преобладание общего, объективного, внеиндивидуального в музыке Хачатуряна в первую очередь объясняется особенностями художественного облика этого композитора, а вовсе не является отражением какого-либо общего закона. Что касается Глинки, то еще вопрос — подавлена ли индивидуальная сторона в его музыке, господствуют ли в ней «эстетические нормы и художественные средства народной песни»? Ассимиляция принципов народного творчества могучей художественной индивидуальностью, гармоничное слияние разнородных художественно-стилевых элементов, а не господство одного над другим характеризуют облик великого русского композитора. Да и причем здесь «глинкинский» этап? Ведь рядом с Глинкой работал Даргомыжский, а рядом с Мусоргским и Чайковским — Бородин, Римский-Корсаков, Глазунов? А Григ, Шопен? Ведь они тоже были создателями национальных композиторских школ и самым широким образом опирались на народное творчество родных стран. Однако и в их музыке невозможно заметить господство тех норм и средств, о которых упоминает автор книги.

Пора, однако, перейти к общей оценке рецензируемого труда, который, несомненно, заслуживает большого и сочувственного внимания в качестве первого обобщающего исторического исследования о путях становления и развития русской симфонии советского периода. Эта труднейшая задача во многом успешно решена Орловым. В книге встречаются блестящие страницы, встречаются и спорные, порой, с моей точки зрения, ошибочные суждения, неудачные формулировки. Но это естественно, хотя и нельзя не пожалеть, что промахи автора несколько снижают качество работы.

В крупном же плане особой удачей Орлова я считаю то, что ему удалось показать целостную и живую картину сложного, противоречивого, но и богатого художественными результатами музыкально-исторического процесса. Она убедительно свидетельствует о мощи творческого потенциала советской музыкальной культуры, о ценности художественного и идейно-этического наследия, накопленного ею за полвека.

И. Земцовский

Труды, заслуживающие внимания

Изучение белорусского фольклора представляет двоякий интерес, ибо при всем национальном своеобразии в нем явственно сохранились архаичные черты общеславянской песенности. А между тем именно белорусская народная музыка до сих пор почти не изучалась. Поэтому вышедшие в прошлые годы две специальные монографии В. Елатова, посвященные ладовым и ритмическим основам белорусской песни, представляют значительную ценность.

Елатов касается важнейших проблем теоретического музыкознания и вносит в их разработку много нового. Его труды заслуживают самого тщательного обсуждения.

В первой книге Елатова специально и всесторонне изучаются ладовые основы белорусского музыкального фольклора в его историческом развитии. Автор превосходно знает и чувствует белорусскую песню. Он привлек не только обширный печатный материал, но и свои многочисленные записи фольклора. В книге изложена целостная и самостоятельная концепция.

«Основная цель исследования, — формулирует Елатов, — заключается не столько в составлении ладовых схем, сколько в выяснении наиболее типичных тенденций в ладовом мышлении, свойственном для белорусской народной музыкальной культуры, в попытке проследить историко-стилистические основы ее ладового развития» (стр. 8). Елатов определяет лад как «обобщение интонационного строя музыки» (стр. 208); он рассматривает лад как «постоянно развивающуюся систему звуковысотных отношений, отражающую общий процесс развития музыкального искусства» (стр. 7), как «“суммирование” различного типа попевок» (стр. 126). Такой подход к ладовой проблеме безусловно плодотворен. В нем сказывается приверженность белорусского исследователя к лучшим традициям советского теоретического музыкознания, в частности Б. Асафьева.

Книга делится на три главы в соответствии с предлагаемой Елатовым исторической периодизацией восточнославянского музыкального фольк-

_________

В. И. Елатов. Ладовые основы белорусской народной музыки. Минск, «Наука и техника», 1964, 215 стр., тираж 500 экз.; В. Елатов. Ритмические основы белорусской народной музыки. Минск, «Наука и техника», 1966, 220 стр., тираж 1000 экз.

Иллюстрация

лора. В первой рассматривается «раннетрадиционное» творчество эпохи восточнославянского единства и древнерусского государства (песни аграрно-календарной и семейной обрядовости); во второй главе исследуется «позднетрадиционное» творчество эпохи формирования национальных особенностей фольклора (с XIV–XV века; в основном песни лирические). Третья глава посвящена современному творчеству.

Елатов последовательно рассматривает песни разных жанров, выявляя их ладовую основу и особенности мелодического развития. Для ладов древних песен характерно преобладание центральной тоники (так называемые гиполады). Трихордовость, которую считают обычно началом древних ладов, автор оригинально трактует как этап, которому предшествовали уже сравнительно развитые диатонические системы. Немало в книге и других, очень тонких и свежих наблюдений.

Автор исходит в своих теоретических построениях из связи между трудом и искусством, из роли физического (мускульного) труда как одного из необходимых факторов художественного творчества. Для него лад — «это система интонаций, во многом обусловленных и закрепленных общественно-производственной практикой человека» (стр. 40). Елатов настойчиво проводит мысль о том, что «те особенности в структуре напева, которые являются отражением трудовых процессов, должны считаться первичными, основополагающими» (стр. 15). Поэтому среди раннетрадиционных календарных песен он различает собственно трудовые (песни периода летних полевых работ) и трудовые обрядовые (колядки, веснянки и т. п.). В напевах трудовых песен и структура лада, и особенности мелодического развития — «все это находится в тесной связи с трудовыми процессами» (стр. 40). Например, автор пытается «выяснить связи ладоинтонационной структуры жнивных напевов с производственным процессом» (стр. 25).

Увлекшись «мускульной» теорией происхождения древних ладов, Елатов, к сожалению, прошел мимо ладовой попевки как кратчайшего обобщения определенного типа речевых интонаций, обусловленных назначением и содержанием трудовых песен¹. Правда, Елатов допускает мысль о различных истоках происхождения интонаций, включая речевые зовы. Так, для интонации кварты «первостепенную роль» играл «момент привлечения внимания сил природы или вообще чьего-либо внимания» (стр. 24), но — тут же оговаривает автор — «это не единственный и не основной путь появления таких интонаций. Главной предпосылкой здесь была трудовая деятельность и связанные с ней определенные возможности человеческого организма, в том числе и голосового аппарата» (например, «кварта-придых», трактуемая автором как физиологический элемент пения; стр. 24).

К проблеме «первичных звукорядов» Елатов подходит с возможной гибкостью. Он начинает обзор ладов с наиболее примитивной — двухзвуковой системы, но при этом не объявляет ее хронологически самой древней. Автор справедливо подчеркивает: «...ранние типы музыкального интонирования были, безусловно, более разнообразны» (стр. 18). Что же касается известных нам напевов в секундовом ладу, то они характеризуют «не остатки примитивности музыкального мышления прошлого» (стр. 19), а отдельные примитивные песенные формы настоящего, чему свидетельство — детские припевки, дразнилки и т. п. Однако двухзвуковая система в качестве типовой ладовой структуры действительно вполне может считаться одной из первичных. Из других древних ладов наиболее обстоятельно анализирует Елатов терцовые, часто встречаемые в белорусской музыке, и в том числе самый популярный — терцовый лад с субквартой (на примере жнивных песен). Менее подробно рассмотрены квартовые и квинтовые лады.

Отмечу два принципиальных момента. Первый — мелодическая сущность древних напевов. То, что Елатов, не ограничиваясь анализом ладовых схем, пытается проникнуть и в эту область, является его безусловной заслугой. Он предполагает, что в те далекие времена лад был

_________

¹ На эту коренную черту древних напевов указал Ф. Рубцов («Основы ладового строения русских народных песен». Л., «Музыка», 1964).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Земцовский

Труды, заслуживающие внимания

Иллюстрация

Содержание