мы вступления и темы революционной матросской песни «Море яростно стонало»).

Завершается часть небольшим, но очень выразительным эпизодом: мягко звучит задумчивое соло гобоя, которому вторят стонущие интонации валторн. На мгновение вновь появляется образ враждебных сил — вторгается мощное fortissimo оркестра. И снова, но уже в другой тональности (ми-бемоль минор) на органном пункте доминанты всплывает соло гобоя, поддерживаемого английским рожком. Кларнеты, фаготы и басы тихо и неторопливо заключают музыкальное повествование о восстании русских военных моряков.

Третья часть симфонии называется «Прощание с морем». «Я знаю, — опять приводит композитор в литературной программе симфонии пророческие слова лейтенанта Шмидта, — что столб, у которого я встану принять смерть, будет водружен на границе двух разных исторических эпох нашей Родины. Позади, за спиной у меня, останутся народные страдания и потрясения тяжелых лет, а впереди я буду видеть молодую, счастливую, обновленную страну. Высокая радость и счастье наполняют мне сердце, и я приму смерть».

В отличие от первых двух частей, третий раздел симфонии носит философско-созерцательный характер. Герой, словно окидывая мысленным взором пройденный путь, думает о море, о своих товарищах по революционной борьбе, мужественно готовится проститься с жизнью. Романтически окрашенная, временами экспрессивная музыка хорошо передает его внутреннее душевное состояние. В ней появляются новые краски и вместе с тем сохраняются внутренние связи с предыдущей частью как живое напоминание о происшедших событиях. В этом смысле характерно появление остро-драматического эпизода: tremolo литавр, сигнальным фанфарам валторн, звучащим как будто в отдалении, отвечают диссонирующие аккорды корнетов, труб и тромбонов из «Восстания». Тревожное возбуждение нарастает. Слышатся характерные зовы труб, в увеличении (у тромбона и саксофона) возникает начальная тема второй части... И вот ударил залп. Раздается мерная дробь малого барабана, звон склянок (колокола)...

Небольшой заключительный эпизод — Pianto (скорбно), в котором на фоне фортепианного аккомпанемента всплывают светлые, протяжные аккорды у кларнетов и других деревянных, останавливает третью часть симфонии на доминанте к Des-dur — основной тональности финала.

Ему предпослан авторский подзаголовок «Вековые устои качнулись». «Светлая память о лейтенанте Шмидте, — говорится в литературной программе, — звучала в сердцах русского народа как призыв к дальнейшей борьбе».

Музыка финала носит оптимистический, жизнеутверждающий характер. Величавая светлая мажорная тема валторн подхватывается в дальнейшем деревянными. Новую краску вносит широкая распевная мелодия в духе русских протяжных песен. Как напоминание о море, о русском народе, о России возникает, подобно «наплыву» в кинематографе, эпизод Росо più mosso из третьей части симфонии. Но здесь он отмечен новыми чертами — музыка звучит более решительно и уверенно, чему способствует, в частности, насыщение оркестровой фактуры.

Появляющаяся в кульминации финала тема энергичной, волевой революционной песни «Вековые устои качнулись» подчеркивает, согласно авторской программе, историческое значение революции 1905 года и утверждает неизбежность новых революционных побед.

Удачный выбор и творческое претворение фольклорного песенного материала, придающего музыке исторически конкретный характер вообще является серьезным достоинством программной симфонии «Мужество».

Масштабность идейно-художественной концепции этой симфонии, яркость ее музыкальных образов, делают произведение крупным вкладом в советское музыкальное творчество¹.

Две симфонии, написанные видными мастерами советской военно-духовой музыки, отмечены зрелым профессиональным мастерством, творческим подходом к проблеме жанра симфонии для духового оркестра. Это сочинения, которые роднит глубокая вера их авторов в богатые художественно-выразительные возможности военно-духовых оркестров.

_________

¹ Симфония А. Дзегелёнка готовится к исполнению Отдельным образцовым оркестром Военно-Морского Флота СССР под управлением дирижера подполковника Г. Алявдина к 50-летию Советской Армии и Военно-Морского Флота СССР.

Отмечая умелое использование колористических возможностей отдельных инструментов и оркестровых групп, хочется лишь упрекнуть Дзегелёнка в чрезмерном увлечении высокими регистрами медных духовых (особенно корнетов и труб), ставящем перед исполнителями подчас весьма сложные задачи. Большей индивидуализации хотелось бы в использовании группы саксофонов.

Слово молодежи

Читатели, вероятно, помнят, что в предыдущем, новогоднем номере журнала мы начали публиковать ответы молодых композиторов на вопросы нашей анкеты. Вот эти вопросы:

1. Что Вы думаете о путях развития советской музыки в ближайшие годы (проблемы стиля, содержания, жанра)?

2. Что Вы думаете о контакте музыки с другими искусствами?

3. Расскажите о своих наиболее ярких музыкальных впечатлениях последнего времени (имеются в виду сочинения советских композиторов).

Продолжаем публикацию материалов анкеты.

В. Губаренко

Харьков

Обычно я отношусь с большим недоверием ко всевозможным словесным дебатам и рассуждениям «по поводу». Но разговор с молодыми коллегами по искусству на страницах журнала кажется мне делом нужным и интересным. Однако высказываться буду кратко, с позиций практика.

В последнее время все чаще появляются произведения, которые увлекают своей технической изобретательностью, богатством так называемого звукового воображения. Считаю для себя как профессионала знакомство с подобного рода сочинениями полезным и необходимым. Современный композитор, безусловно, должен быть в курсе всех технических новаций своего искусства. Отгораживаться от них так же нелепо, как и использовать их без разбора. Вымученные додекафонисты, пуантилисты и проч., насилующие в угоду моде свою творческую природу, вызывают во мне не меньший протест, чем мнимые «классики», которые прикрывают собственную ограниченность именами Чайковского или Лысенко.

Больше всего ценю в творчестве того или иного художника естественность, органичность. Проблема отбора, сознательного определения своей эстетической позиции кажется мне проблемой номер один для молодых советских композиторов, увлекающихся всем новым и непривычным. Но, повторяю, при этом прежде всего необходимо, чтобы было из чего выбирать, чтобы постоянно пополнялись и обогащались музыкальные впечатления.

По-видимому, сейчас в нашем искусстве происходит известный стилистический перелом. Я имею в виду тот факт, что новые средства выразительности пока еще не срослись прочно с отстоявшимися традициями советской музыкальной классики. Этот период очень интересен и в чем-то болезнен, так как искания ведут и к победам, и к поражениям. В такой период, совершенно особое, на мой взгляд, значение приобретают синтетические жанры. Ведь в поисках музыкального образа, связанного со словом, действием, определенной программой, талантливый и искренний художник может скорее прийти к действительной «правде выражения» и будет более надежно защищен от искусов насильственного новаторства. Характерные в этом плане примеры — «Грустные песни» Б. Тищенко, «Песни вольницы» и другие вокальные произведения С. Слонимского или, скажем, симфонические фрески по картинам Пророкова и вокальный цикл Л. Грабовского на стихи Маяковского, где авторы «с бою» взяли те творческие рубежи, которые, по-моему, им еще предстоит завоевывать в жанрах чисто инструментальных.

Своими наиболее яркими музыкальными впечатлениями последнего времени я обязан музыке Родиона Щедрина. В его произведениях нахожу и настоящую оригинальность, и современную техническую оснащенность, и динамизм, сочность, удивительную свежесть образов. О Щедрине в последнее время много спорят, и это естественно. Мне думается, что тот поворот, который очевиден в творчестве композитора (от оперы «Не только любовь» ко Второй симфонии и Второму фортепианному концерту) — это поворот не от «настоящего Щедрина» к «мнимому», а от «старого Щедрина» к «новому». Талантливый художник не просто имеет право, — он обязан экспериментировать, и эта

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Слово молодежи

В. Губаренко

Содержание