шателям музыкальную концепцию, значительно отличающуюся от поэтической. Музыка оратории тяготеет к монументальной простоте форм, доходчивости, жанровой конкретности выразительных средств. Композитор отводит главное место именно жанровым, часто — юмористическим картинам, жертвуя при этом многоплановостью драматургии поэтического оригинала.

И хотя внешне композиция поэмы как будто полностью сохраняется, перенос смысловых акцентов порой очень значителен. Основной принцип драматургии оратории — жанровый контраст: частушки и лирической песни, напевного речитатива и ритмов фокстрота (этот забавный «анахронизм» лексики есть и в поэме Вознесенского). Фокстрот служит характеристикой «купцов да дьяков»:

Купец галантный,
Куль голландский,
Шипел: — Ишь, надругательство,
Хула и украшательство!

В этом смысле Николаев, кажется, удачно озвучил «современные» словечки.

Вот, например, две части оратории: первая часть («Жил-был царь») — гротескный портрет царя и его двора — построена на «заикающемся» ostinato басов; кульминация в ней достигается ритмическими трансформациями одного мотива. А следующая, вторая часть — музыкальная характеристика ладожских мастеров — это плавная, лирически-песенная мелодия, звучащая у женских голосов с мягким удвоением в терцию или в сексту.

Поскольку жанровый контраст сам по себе контраст очень сильный, композитор, как правило, выдерживает в каждой части оратории один господствующий тип тематизма оркестровой и хоровой фактуры (это перекликается отчасти и с замыслом поэмы Вознесенского). В памяти слушателя остаются основные звуковые образы, и поэтому если уже изложенная тема появляется вновь в другой части, то она воспринимается как лейтмотив. Таких лейтмотивов в оратории несколько: тема созидания, строительства, лирическая тема мастеров, хроматизированный речитатив, возникающий при упоминании о чуждой разрушительной силе, ритмы фокстрота («купцы да дьяки») — еще одно, мелко-комическое воплощение разрушительной силы. Прием введения этих тем, в соответствии с сюжетом в их первичном, нетрансформированном виде, перекликается, пожалуй, с характерным примитивом русского лубка.

Лейттемы служат также и скреплению, объединению музыкального материала оратории. Конкретности главных образов оратории, которые опираются на прямые ассоциации, возникающие у слушателя, ясности их контраста отвечает упрощение форм отдельных частей и фактуры партий солиста и хора. Николаев, как правило, не подчеркивает прихотливую остроту ритмов поэзии Вознесенского, а подчиняет их общему движению музыкальной фразы. Мало используя полифонические приемы хорового изложения, композитор стремится внести разнообразие эффектными перекличками хоровых групп на коротких словах (вроде: «Храм! — Срам!»; «Еси — Еси!»), а также интересным приемом использования в качестве солирующей всей группы басов (кроме солистабаса). Прием этот, напоминающий о Тринадцатой симфонии Шостаковича, уместно применен в оратории (особенно в ее первой части).

*

«Мастера» А. Николаева еще не звучали в концерте: преждевременно поэтому пытаться дать им аргументированную критическую оценку. Можно все-таки высказать некоторые общие соображения.

Нет сомнения в праве композитора создавать на основе литературного материала совершенно самостоятельное произведение, чей замысел, вероятно, будет сильно отличаться от оригинала поэтического.

Но он должен быть органичным и убедительным. А всегда ли оправдана в оратории «Мастера» нарочитая простота средств? Да, она вызвана стремлением к демократичной монументальности формы. Но всегда ли достигается намеченная цель? Не становится ли утомительным однообразие хорового изложения и способов развития материала? Или это будет компенсировано красочным звучанием партитуры?

Словом, вопросов к композитору немало. А единственное пока пожелание — услышать его сочинение в реальном звучании.

М. Рахманова

Исполнительское искусство

Я. Мильштейн

На вершинах искусства

Никакая похвала не кажется достаточной, когда оцениваешь игру Рихтера. Все здесь поражает. Глубина мысли, чистота чувства, поистине сказочное мастерство. Не будет преувеличением сказать, что игра его находится на пределе возможного и достижимого...

Исполнительская манера Рихтера единственна в своем роде. Он никогда никого не копирует. Он далек от стандарта. Ничего не заимствует из вторых рук. Во всем остается верным самому себе. Его замыслы — плод живого воображения. Почти в каждой его интерпретации содержится нечто такое, что способно привлечь к себе восхищенное внимание слушателей.

Майские концерты в Москве, прошедшие с огромным успехом, были особенно примечательными. Они словно овеяны свежим воздухом, пропитаны жизненными соками. Ни в одном из них не чувствовалось усталости, натянутости, равнодушия. Пленяли поразительная легкость, естественность, свобода во всем, молодость чувства. Были произведения — например, 12 прелюдий Дебюсси, Концерт № 2 Бартока, Концерт № 5 Прокофьева или Соната d-moll Вебера, Соната h-moll Листа, — о которых можно сказать только одно: трудно представить себе, чтобы их можно было сыграть лучше.

В чем же секрет этой неувядающей художественной силы? В чем секрет ее воздействия на самые разные круги слушателей.

Прежде всего, Рихтер как никто умеет быть ясным. Он мыслит на редкость логично. Его намерения нельзя не понять. Самые тонкие оттенки мысли и чувства он выражает совершенно отчетливо. Можно не уловить всех разветвлений его фантазии, но характер направляющих мыслей, их особенность поймет каждый, желающий и умеющий слушать музыку.

Рихтер всегда уверен в том, что хочет сказать. И он умеет найти адекватное выражение для своих замыслов. Есть пианисты, у которых порой в игре доминируют смутные (а то и совсем мутные) представления. Здесь этого никогда не бывает и быть не может; все мыслится четко, без вывертов, ненужных усложнений и ухищрений. Никакой недоговоренности. Никакой расплывчатости. Постоянное стремление к строгой симметрии, к упорядоченности и стройности замыслов, равно как и средств их воплощения. Постоянное стремление к соразмерности. Ясность — первое и непреложное достоинство.

Рихтер играет с необыкновенным благородством и, в сущности, просто. Те, кто полагает, что

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

М. Рахманова

Исполнительское искусство

Я. Мильштейн

На вершинах искусства

Содержание