Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 8

существует без позы, без вранья, без «актерства», увеличилась. Больше стали тянуться друг к другу, больше стали любить земное... (Когда-нибудь мы растаскаем всю нашу милую планету на сувениры.)

Думаю, что уже в ближайшие годы будет зарождаться новый стиль в музыке — более откровенный, более интимный, нечто вроде «жестокого романтизма».

2. Мне хочется, чтобы в опере играли, как в драматическом театре, чтобы оперный спектакль поднялся до уровня хороших драматических постановок и по современности (хотя бы художественной), и по качеству, по действенности и полезности своей работы. Театр прекрасноголосых звезд — театр прошлого, общедоступный салон. Глубоко убежден, что это так. Я за то, чтобы композиторы, работающие в оперном жанре, учились формам у современных драматургов. После Брехта оперный театр в своем теперешнем, освященном веками обличье (в решении даже лучших новых спектаклей весьма много паутины и моль летает) производит приблизительно то же впечатление, что Кавказские горы на Остапа Бендера.

3. Все самые яркие музыкальные впечатления последних лет связаны у меня с творчеством Бориса Тищенко. Меня поражает в его сочинениях огромное количество «интонационной информации», которая, на мой взгляд, явится предметом изучения и разработки для многих и многих композиторов, работающих в самых различных манерах и жанрах. Кроме того, он мастер одухотворенной мелодики, что само по себе редкая драгоценность.

М. Скорик

(Киев)

1. История доказывает, что путь развития музыки никогда не был простым и прямолинейным. Нельзя говорить, что обновление музыкального стиля всегда шло по линии всё большего усложнения средств выразительности, иногда было как раз наоборот; это зависит от целого ряда причин — социальных и эстетических. Поэтому предсказывать «путь развития» — дело в принципе очень трудное. Можно только строить предположения с большей или меньшей долей вероятности.

На мой взгляд, музыка второй половины XX века должна основываться на той тональной основе, которую заложили в своем творчестве такие композиторы, как Прокофьев, Барток, Хиндемит, Шостакович, Онеггер и некоторые другие. Абсурдом кажется мне стремление культивировать в советском искусстве традиции композиторов нововенской школы. Может, кому-нибудь это покажется странным, но Шёнберга, в совокупности его стилистических черт, я воспринимаю как представителя немецкого романтизма, который по своим эстетическим идеалам «сидит» где-то в XIX веке и в общем-то не «вписывается» в общую художественную направленность нашего века. И поэтому насаждать у нас его принципы, включая глобальную додекафонию, никому не нужно.

Несомненно, советские композиторы должны знать и уметь по надобности использовать в своем творчестве различные частные новаторские находки так называемого «авангарда», сонористического и алеаторического письма, однако делать это надо со всей ответственностью художественной совести за полученный результат.

2. О контакте музыки с другими видами искусства можно говорить много. Мне кажется, при любом контакте такого рода композитор должен стремиться к тому, чтобы его музыка имела свое лицо, свой смысл и могла существовать самостоятельно.

3. Нам всем известны блестящие произведения наших ведущих мастеров. Но произведения молодых композиторов Москвы, Ленинграда и других городов мы знаем плохо. Хотелось бы, чтобы Союз композиторов больше практиковал в своей работе локальные творческие встречи авторов разных городов, чтобы эти авторы видели друг друга не только на всесоюзном форуме. Надеюсь, что в новом году творческая жизнь в нашем Союзе станет интенсивнее и интереснее.

Ю. Буцко

(Москва)

Попытаюсь сказать о новом поколении композиторов, о тех, чей возраст в среднем едва превышает половину возраста нашей Революции (хотя наша обстоятельная и неторопливая критика пока еще не решилась объединить ряд композиторов понятием «школы» или «направления», а напротив, старалась подчеркнуть несходство между ними). Думаю, что это очень важно — найти общие «точки пересечения разных плоскостей» — различных взглядов, идей, устремлений молодых композиторов.

Но есть ли эти «точки»? Вот ряд имен.

Алемдар Караманов. В числе многих его сочинений выделяется «современным колоссом» драматория «Ленин» на стихи В. Маяковского. Тема? Идея? Язык? Это тема судеб «волны революции», ее вождя, народа. (Народ в музыкальной характеристике Караманова, прирожденного композитора-монументалиста, — действительно живая, огромная, одухотворенная личность.) Язык сочный, изобилующий изумительными музыкальными находками...

По одной драматории можно сказать: в музыку — через поэзию и литературу предшествующего периода — пришел новый тип композитора — человека, который уже не мыслит себя вне крупных общественных явлений; в свою очередь, эти общественные явления требуют его, авторского, «сопереживания», ждут его индивидуального композиторского голоса.

Альфред Шнитке — автор ярких музыкальных фресок: «Нагасаки», «Песни войны и мира», Второго скрипичного концерта. Композитор выступает в них как художник-гуманист нашего времени, с изумительно одинаковой пристальностью, взглядом немного суровым и тревожным изучающий «свое» и «общее» да так, что уже не скажешь: «Это мое и только мое собственное...» Нет, вслушавшись, непременно почувствуешь: «Это мое собственное, но и общее. И я должен разделить это общее, чтобы понять индивидуальность нового человека».

Геннадий Банщиков. Быть может, его творчество есть своеобразное возрождение «периода бури и натиска» в нашей музыке. Это новое переживание общественных процессов, но не по «завещанным страницам», а заново, «через себя», «изнутри». Это то, с чем сталкивается каждый в своем восхождении по «кругам жизни».

Г. Банщиков способен, кажется, так неподдельно искренне высказать то сокровенно-человеческое, что дано подчас лишь «предчувствовать» многим его коллегам. Это сильная воля, трудная судьба и завидное желание человека «построить» себя «изнутри», согласно законам, завещанным гуманистической природой человека. В его виолончельных концертах (всего их четыре!), в кантатах «Зодчие» и «Памяти Гарсиа Лорки» звучит этот, постоянно тревожащий композитора, вопрос: как честно сохранить и пронести свое кредо во многих — общественных и личных — современных ему коллизиях?.. Это желание хлебного колоса — пусть даже выросшего в стороне от жнивья — созреть и принести свои зерна...

Николай Сидельников. Композитор (еще в студенчестве создавший ораторию «Поднявший меч») сугубо русский по складу. В его музыке как-то еще более мощно зазвучал «высокий стиль» древних летописей. Сидельников, по-моему, выражает «русскую линию» нашей музыки, воскрешая давно утраченные приемы музицирования, черпая в них обновление своей индивидуальности, повторяю, типично национальной. И та же идея — осмысление крупных социальных коллизий — хотя бы и через «призму времени».

Валерий Арзуманов. В 23 года он (пока еще студент Ленинградской консерватории) выступил с сочинением, заслуживающим особого внимания, — оперой «Двое». События, взятые им для его «музыкальной ситуации» современны и, как говорят, «общественно значимы». (...Война. Оккупированная фашистами земля. Двое разведчиков в плену. «Моральная борьба» между ними. Рассуждения о жизни и о смерти...)

Но как своеобразно (опять «изнутри»!) она подана!

Музыка его завоевывает, она словно ставит вас лично в данную ситуацию, предоставляя вам же ее решить. Опять это показ «сопереживания» общественно важного, равнозначного отдельной индивидуальной судьбе.

Каждый человек становится теперь словно «эпицентром» тех событий, которые произошли и происходят сейчас в мире. Отсюда та страстная «личная заинтересованность» каждого настоящего художника в решении главных вопросов современности. Отсюда же и неподдельная индивидуальность и своеобычность музыкальных решений.

Вероятно, в такой кровной заинтересованности в решении этого главного, основного в жизни и есть для нас продолжение той «третьей революции — революции духа», верным глашатаем которой в нашем искусстве был В. Маяковский. В ней происходит «накопление новых ценностей», открытие «новых связей»... И быть может, главной ценностью ее является то, что называется Взаимопониманием.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Скорик

Ю. Буцко

Содержание