Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 11

И. Нестьев

Должен оказать, что почти все оценки, которые здесь были высказаны, я разделяю. Мне кажется, правильно названы лидеры этого интересного смотра и верно отмечено то новое и ценное, что было представлено в программах. Смотр в целом — явление отрадное: мы услышали ряд замечательных сочинений советской музыки в исполнении лучших столичных коллективов. Но при этом есть желание серьезно поспорить с его устроителями.

Основная цель юбилейной Недели показалась мне не совсем четкой. С одной стороны, в программы были включены сочинения значительной давности, например «Торжественная увертюра» Р. Глиэра (1937), Двадцать седьмая симфония Мясковского (1950), «Три арии» А. Хачатуряна (1946). Если была поставлена задача продемонстрировать успехи советской музыки за пятьдесят лет, то такого рода избранных произведений оказалось слишком мало, а подбор их — достаточно случайным.

С другой же стороны, отбор новинок также показался мне в достаточной мере случайным. Я не думаю, скажем, что высшим достижением эстонской культуры на современном этапе является именно Четвертая симфония Б. Парсаданяна. Мы почти не слышали новых сочинений композиторов Армении, Украины, Латвии, Азербайджана, Татарии, Киргизии, Узбекистана. Слабо была представлена творческая молодежь.

Очень хорошо, что сыграна Симфония Ан. Александрова, хорошо, что исполнены шедевры С. Прокофьева, Д. Шостаковича и Г. Свиридова. Но это — старшее поколение советских композиторов. Молодых, повторяю, мы услышали мало. Исключение составляют сыгранные пьесы Р. Щедрина, А. Петрова, Б. Тищенко, Е. Глебова. Замечу, однако, что, произведение самого молодого автора, Скрипичный концерт Б. Тищенко написан девять лет назад. Что же делает наша молодежь в самое последнее время? Почему мы с такой робостью относимся к исполнению того, что создается в советской музыке сегодня? Почему не представлена ни на этом смотре, ни на других показах большая группа молодых композиторов Москвы, Ленинграда и союзных республик? Почему, в частности, в программах отсутствуют русские авторы: С. Слонимский, А. Шнитке, Ю. Буцко, Н. Сидельников, Г. Банщиков, С. Губайдулина, А. Волконский?

Хочется напомнить о судьбе Николая Сидельникова. Это очень активно работающий композитор и педагог, успешно заменивший на кафедре сочинения Московской консерватории покойного Ю. А. Шапорина. Творчество Сидельникова для всех нас в значительной мере «вещь в себе»: иногда можно услышать случайное исполнение какой-либо его фортепианной миниатюры, иногда что-то из театральной музыки. А ведь у Сидельникова есть готовые крупные произведения, в том числе произведения, посвященные 50-летию Октября, и я не могу понять, почему мы упускаем возможность исполнить то, что является, вероятно, нашим творческим капиталом. Композитор без аудитории по существу оказывается изолированным от музыкальной практики, его лишают стимула для дальнейшей успешной работы.

Очень сожалею, что не смог услышать Вторую симфонию Б. Чайковского. Но я помню его Виолончельный концерт и радуюсь тому, что у нас вырос такой оригинальный, яркий, мыслящий мастер. Это умный, глубокий музыкант, не модничающий, не пытающийся щеголять внешними техническими эффектами, а самобытно развивающий традиции таких больших симфонистов, как Малер или Шостакович. Хорошо, что Б. Чайковскому удалось пробиться на концертную эстраду; его исполняют, и это, вероятно, придает ему силы для новых свершений. А многих других не исполняют, и в этом есть что-то ненормальное с точки зрения развития нашего искусства. Нельзя допускать, чтобы интересные произведения годами лежали в столе у авторов. Ведь у нас так много оркестров и хороших исполнителей, такая живая, чуткая аудитория, жадная до всего нового и по-настоящему талантливого!

Возьмите творчество молодых эстонцев. В программах Недели, даже камерных, оно почти не представлено. (Неужели один А. Маргусте мог заменить их всех?)

Я вспоминаю пленумы Союза композиторов конца 40-х и первой половины 50-х годов. Мы можем сейчас как угодно их критиковать с точки зрения художественного уровня, но было безусловно ценно то, что каждый год на всесоюзной трибуне появлялись новые имена, и в частности имена талантливых национальных композиторов. Сегодня эта традиция, по существу, утеряна. Живя в Москве или в Ленинграде, мы оказываемся плохо осведомлены о новых процессах, происходящих в современной музыке союзных республик. Иногда мы лучше информированы о том, что делается в Польше или Чехословакии, чем в наших композиторских организациях. Это очень серьезное упущение. Боюсь, что Союз композиторов в деле пропаганды новой музыки, особенно музыки братских народов СССР, теряет те позиции, которые были завоеваны 15–20 лет назад...

Едва ли не самым сильным из всего, что я услышал на смотре, была кантата «К 20-летию Октября» С. Прокофьева. Это истинное чудо. Не

боясь впасть в преувеличение, скажу, что прокофьевская кантата, по всей вероятности, окажется самым ярким из всего, что написано у нас сегодня к 50-летию Октября... Музыка с удивительной свежестью передает динамику борьбы, дух народного движения, атмосферу массовых митингов и демонстраций. Прокофьев гениально сумел «омузыкалить» подлинные тексты Ленина, которые 30 лет назад казались совершенно неприемлемыми для вокальной интерпретации. Здесь восторжествовала мудрая мысль художника, преобразующая, поэтически обобщающая сила музыки, широкого прокофьевского распева. Некоторые эпизоды кантаты глубоко захватывают энергией мелоса, ритмическим напором, смелой трактовкой хора и оркестра. Таков, в частности, центральный эпизод Октябрьского восстания. Претворение в музыкальных образах ленинских строк из статьи «Кризис назрел» просто поражает дерзостью и размахом.

Конечно, мы не получили пока еще полного представления об этом уникальном произведении, так как два важных фрагмента были из него исключены: траурная «Клятва над гробом Ленина» и еще один фрагмент, посвященный Конституции. Исчерпывающе судить об общей композиции этого грандиозного сочинения можно будет лишь после его исполнения в том виде, как оно было создано автором.

Приходится высказать сожаление по поводу того, что на нашем смотре прозвучало очень мало сочинений, непосредственно посвященных главной теме года — 50-летнему юбилею Советской власти. Прокофьев здесь оказался впереди многих и многих ныне здравствующих мастеров. И снова возникло сомнение — а можно ли по программам Недели судить о том, как в действительности откликнулись наши композиторы на знаменательную дату? Кроме увертюры «Октябрь» Д. Шостаковича, которая, признаюсь, не произвела на меня сильного впечатления, и оратории Б. Александрова «Солдат Октября защищает мир», исполненной в концерте Краснознаменного ансамбля, мы не услышали новых произведений, специально посвященных 50-летию. При всей важности и политической актуальности темы, которую избрал Александров, я никак не могу признать ораторию значительным явлением нашего искусства, как это поспешила объявить в своей рецензии Ж. Дозорцева. По существу, это не оратория, а монтаж из песен и весьма выспренних связующих стихотворных текстов, монтаж довольно растянутый и утомительный. Среди песен есть и удачные — в духе знакомого нам боевого репертуара Краснознаменного ансамбля. Но многим из них недостает творческой свежести и самобытности.

Я испытал истинное волнение, услышав замечательный блоковский вокальный цикл Д. Шостаковича. Видимо, в его творчестве наступает какой-то новый важный этап, отмеченный высшими озарениями зрелости, поэтической глубины и прозрачности. В то же время здесь непрерывно ощущается очень сложный эмоциональный подтекст, мудрость воплощения жизненных конфликтов и противоречий. Необычайно точно и убедительно использован квартет исполнителей: голос певца, фортепиано, скрипка и виолончель. Причем в каждой из семи песен-романсов дана новая комбинация тембров: сперва три дуэта, затем три трио, и только в финале появляется полный квартетный состав. Очень интересно было бы разобрать это сочинение и как своеобразный тип многочастного сонатного цикла. Здесь есть и интродукция, и просветленное adagio, и ярко драматизированный сюжетный центр («Буря»), и философское заключение. Хочется еще и еще слушать и анализировать это прекрасное творение нашей советской музыки. Его мятежное и мудрое содержание отлично передали все четверо исполнителей: Д. Ойстрах, М. Ростропович, М. Вайнберг, Г. Вишневская.

Все мы ценим мастерство и одаренность Галины Вишневской, ее пение и в этот вечер отличалось силой экспрессии, драматическим размахом, но дикция, прямо скажем, была не столь совершенной. Из-за этого восприятие всего вокального цикла оказалось несколько односторонним: мы услышали глубоко волнующую музыку, но почти не ощутили творческого синтеза музыки и поэзии. Я не могу понять, каким образом уважаемый Д. Благой, верно оценивший новое сочинение в своей рецензии, не почувствовал этого существенного пробела в интерпретации. Придя домой после концерта, я разыскал стихи Блока и невольно подумал, как было бы здорово, если бы музыку Шостаковича мы услышали вместе с поразительно весомым и сильным текстом; тогда, несомненно, поэтическое содержание цикла потрясло бы нас еще больше. Хочется в будущем услышать это произведение в таком исполнении, где музыка и поэзия предстали бы в полном и нерасторжимом единстве.

Мне доставил большую радость Скрипичный концерт Б. Тищенко. Мы иногда уже начинаем с некоторой тревогой задавать роковой вопрос: а где же те творческие наследники, которым выпадет на долю высокая честь продолжить дело наших советских классиков, выдающихся старших мастеров? Я думаю, что Тищенко находится в числе тех, к кому обращены сегодня наши надежды. Об этом говорит и его очень яркое дарование, и дерзость исканий, и поражающая художническая активность, и быстро растущее

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Нестьев

Содержание