Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 16

зать на пленуме в честь 50-летия. Мы не можем отнести его к достижениям советской музыки.

Нас удивляет, почему тот же Шнитке игнорирует традиции нашей отечественной музыки и обращается к сомнительным экспериментам западных авангардистов. Мы об этом прямо сказали автору, а он ответил нам, что немцы в его музыке слышат много русского. И когда Вы, Роман Семенович, как и Шнитке, апеллируете к мнению зарубежных музыкантов — я с этим не могу согласиться: почему только они должны определять наличие национальных элементов в сочинениях Шнитке? Почему Вы прислушиваетесь к голосам зарубежных музыкантов, когда они говорят о национальных достоинствах наших сочинений, а со своими соотечественниками не хотите считаться? Может быть, мы в чем-то не разобрались и недооценили творчество Шнитке. Давайте разберемся! Но меньше всего мы были бы правы, если бы искали признания сначала у зарубежных музыкантов. У нас должно быть свое отношение к сложным творческим процессам. Я часто говорю об этом и своим студентам. Это меня волнует как педагога. Можно, в частности, как угодно относиться к творчеству Щедрина, но он всегда останется русским композитором. Его Второй фортепианный концерт — это продолжение прокофьевских традиций.

Некоторые наши молодые авторы рвутся к Шёнбергу, к Веберну. Они порой говорят нам, что Шостакович и Прокофьев — это пройденный этап. А мы, вместо того чтобы убеждать их, что это и настоящее, и будущее нашей музыки, будем ссылаться на мнения иностранцев, которых не всегда волнуют судьбы нашей отечественной культуры! Здесь, мне кажется, происходит элементарное непонимание многих сложных эстетических и этических проблем.

У нас должна быть выработана в целом общая точка зрения в оценке творческих явлений. Это поможет молодым в противоречивом процессе становления художника-гражданина.

Р. Леденев

Я не привлекал западных музыкантов в качестве арбитров. И конечно, меньше всего я имел в виду, что они должны определять качество наших произведений. Просто я считаю, что мы должны показывать нашу музыку в большем объеме, чем мы это делаем.

Оценку же в любом случае должна выносить наша публика. А оценка профессионалов может быть и ошибочной. Вы слышали русские традиции в концерте Щедрина, а многие не слышат их. Возможно, что, глядя с «близкого расстояния» на квартет Шнитке, мы не видим того, что видят иностранцы. Я, например, всегда ощущал в «Кармен» Бизе сильный испанский нерв, сами же испанцы, наверное, так ее не воспринимают.

Одним словом, я взываю к более широкой пропаганде советской музыки и у нас, и за границей. По-моему, мы очень многое упускаем...

Ю. Корев

Хочу сперва продолжить полемику с Романом Леденевым. Потому, что, не надо скрывать, вопросы, которые он затронул, волнуют известную часть нашей общественности, в особенности — молодежь, достаточно настойчиво ею обсуждаются.

Убежден, что при нынешнем размахе композиторского творчества во всей стране, и в частности в столице, необходимо существенно пересмотреть практику концертной работы, касающуюся исполнения произведений советских композиторов и найти новые формы музыкальной пропаганды. В самом деле, бессмысленно требовать, чтобы Московская филармония и Всесоюзное радио исполняли все без исключения мало-мальски содержательные сочинения. Бессмысленно, ибо таких «мало-мальских» слишком много. В то же время мы вправе требовать, чтобы все наиболее значительное звучало регулярно, становилось достоянием все более широких слоев аудитории. И опять-таки мы вправе требовать от концертных организаций «открытий» — премьер сочинений молодых, малоизвестных композиторов. Где же выход?

Один — и в этом надо поддержать тенденцию Секретариата Союза композиторов РСФСР — переносить премьеры сочинений москвичей и ленинградцев, «жителей» наиболее «перенаселенных» союзов композиторов, на периферию: во все те города и республики, где могут и хотят достойно сыграть новое произведение.

Другой — реформа организации музыкальной пропаганды в Союзе композиторов. Не только в Московском — в масштабе Секретариата СК СССР. Здесь пора, наконец, найти формы повседневного концертного ознакомления музыкальной общественности (и, может быть, немногочисленных, но существующих «просвещенных любителей») с такими произведениями, которые в той или иной степени, с большим или меньшим художественным результатом характеризуют внутренние процессы и тенденции, происходящие в нашем искусстве или по крайней мере в индивидуальном творчестве наших товарищей.

Может возникнуть вопрос (вернее, здесь просто он «носится в воздухе»): «А судьи кто? Кто будет отбирать произведения для показа «внутреннего» или «внешнего»?» В этой связи Ро-

ман Леденев говорит: «Пора посоветоваться с публикой», «мы не имеем права решать за миллионы слушателей». Как будто правильно. А по-моему, в столь общей форме — безнадежно устарело.

Во-первых, я уверен, что музыканты-профессионалы, каких бы различных ориентаций они ни были, исключая только фанатиков, всегда в конце концов знают «что почем» (как сказал однажды А. Эшпай), то есть вполне в состоянии отличить произведение достойное широкой государственной пропаганды от произведений «лабораторных», экспериментальных, представляющих интерес и, быть может, преизрядный интерес лишь для музыкантов. Во-вторых, в наше время, когда на глазах возрождается научная музыкальная социология, надо хотя бы временно перестать апеллировать к «суду публики» как к единому и единственному непогрешимому арбитру в вопросах искусства сегодняшнего дня. Потому что, как известно, от слишком многих, отнюдь еще не учтенных, факторов зависит реакция этого «арбитра», слишком он «множественен в лицах»...

Сказанное я в полной мере отношу и к зарубежной аудитории. А в дополнение к тому, о чем уже справедливо говорил Сергей Артемьевич Баласанян, добавлю одно: для участников Загребского бьеналле, или «Варшавской осени», или любого другого фестиваля, естественно искать единомышленников и, тем более, лестно чувствовать себя в роли лидеров, за которыми идут их «отсталые» коллеги из Советского Союза. Поэтому не надо преувеличивать, говоря «фурор», «сенсация» в связи с исполнением тех или иных сочинений отдельных наших молодых авторов за рубежом. Правда, в Загребе я не был (до меня донеслись, однако, весьма разноречивые мнения, отнюдь не восторженные), а в Варшаве минувшей осенью был, слушал там «Диалоги» А. Шнитке. Подтверждаю: успех они имели, и вполне заслуженный, ибо стали в одном ряду с теми сравнительно немногими камерными сочинениями (композиторов польских по преимуществу), которые ставят перед собой не чисто экспериментальные звукокомбинационные задачи, но стремятся добиться художественной выразительности, обращаясь для этого к самым разным средствам, в том числе более или менее традиционным. Аудитория это оценила. А с моей точки зрения, Шнитке, автор «Песен войны и мира», Первого скрипичного концерта, пока что, на сегодня, больше потерял, чем приобрел. Но даже если я ошибаюсь, все равно нельзя говорить, что «суд публики» единодушно высказался в пользу Шнитке. Ну какая же «публика» была в концертном зале Варшавской консерватории! В основном — участники «Осени»: те же композиторы, артисты, студенты-музыканты. Кстати, зал отнюдь не был переполнен...

Особый вопрос — о том, что знают и чего не знают некоторые наши зарубежные коллеги. Взять, к примеру, того же итальянского журналиста Песталоцци, о котором упоминал Роман Леденев. Да будь он хоть трижды марксист по своим общественным взглядам, это никак не может помочь ему верно судить о нашей музыке, если он как музыкант не знает и не ощущает тех процессов, которые в ней происходят. И тем более, если из того немногого, что он все-таки знает, он считает новаторским и прогрессивным лишь десятка полтора — два сочинений последних трех — пяти лет.

И последнее. Не приходится спорить: коль скоро организация пропаганды музыки поставлена неудовлетворительно (а это несомненно!), наш журнал — орган Союза композиторов СССР несет за это свою долю вины. Но никому, вероятно, не хочется отвечать за большую вину, чем она есть на самом деле. Поэтому я не буду прибедняться и напомню некоторые факты.

Леденев прав: «Журнал должен пробивать дорогу музыке». Добавлю: талантливой музыке, в которую мы верим. Что же мы поддерживали, чему пробивали дорогу?

Мы поверили в талант Николая Сидельникова. Кто скажет, что мы не пропагандируем его музыку?!

Мы поверили в талант А. Караманова, в его драматорию «Ленин». Вслед за общей статьей о его творчестве наши сотрудники несколько раз организовывали отдельный материал об этом сочинении. Совсем недавно редакция направила в специальную командировку в Симферополь своего корреспондента — композитора с заданием еще раз написать о Караманове, ободрить его, попытаться вернуть к активной музыкально-общественной деятельности! Не наша вина (особенности характера композитора виною тому!), что покамест нам это не удалось.

Мы поверили в талант А. Пярта, В. Тормиса — два наших автора выезжали в Эстонию знакомиться с их творчеством, с творчеством их коллег. Результат — публикация статей...

Мы поверили в талант С. Слонимского, В. Гаврилина, В. Веселова, Б. Тищенко, Ю. Буцко, а в свое время и Р. Щедрина, и А. Шнитке, и А. Николаева, и А. Пирумова. Каждый может прочесть, что и как мы писали о творчестве этих авторов.

Наконец, мы познакомились с кантатой «Солнце инков» Э. Денисова, и она показалась нам значительнее других известных нам его сочинений. И хотя мнения в редакции на этот счет разошлись, как разошлись они и в более широкой среде музыкантов, мы опять-таки не прошли

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Корев

Содержание