Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 13

вопрос о средствах, в котором мы столько напутали и нагородили и который считали наипервейшим, следует раз навсегда прояснить. Надо условиться, что как и какие средства употреблять — не столь важно и самое главное — ни в коем случае их не регламентировать, потому что, коль скоро начинается регламентация (что можно и чего нельзя), искусство лишается поисков, связывается по рукам и ногам. После этого происходит вполне естественная реакция — стихийное «погружение» в море новых средств самих по себе, увлечение экспериментом. В результате проблема «как» перевешивает проблему «что» выразить в искусстве.

Когда я слушала Вторую симфонию Б. Чайковского, я подумала, что автор уже мастерски владеет рядом новых технических приемов и для него они важны не сами по себе, а как строительный материал. А, например, Вторую симфонию Р. Щедрина увлечение богатством палитры как бы распирает изнутри — она слишком велика и расползается по швам. Следовательно, процесс усвоения новых средств в ней еще не завершен, не устоялся. Для Б. Чайковского это усвоение уже позади. Может быть, играет роль и различие индивидуальностей; Б. Чайковский за последнее время выработался в композитора высокоинтеллектуального. Можно утверждать, что, начиная с Виолончельного концерта, он раскрылся как композитор очень крупный, самобытный, оригинально мыслящий.

Повторяю, когда я слушала новые произведения, я думала, что мы давно не снимали такого хорошего урожая. Дело не в том, чтобы произведения исчислялись десятками, пусть их будет пять, шесть, восемь, но чтоб они были по-настоящему прекрасны. Такие произведения у нас есть.

Интересными становятся поиски не только в области формы и выразительных приемов, но интересны и глубоки замыслы, идейное содержание сочинений, очень высок профессионализм. И вместе с тем мы сейчас гораздо требовательнее, чем были совсем недавно, мы предъявляем композиторам более строгие художественные критерии.

Поэтому я думаю, что в общем-то к празднику мы приходим с отнюдь не плохими итогами.

К. Хачатурян

Марина Дмитриевна, известно, что Вы специально занимаетесь музыкальным театром. Хотелось бы, чтобы Вы коснулись новых произведений в этом жанре.

М. Сабинина

Я не поддамся на Ваши пожелания. Во-первых, по причине сугубо субъективной, поскольку пока мне не удалось посмотреть нескольких последних спектаклей. А во-вторых, мне кажется, что у этого жанра свои проблемы. И если сейчас начать о них говорить, то нашей беседе не будет конца. Ведь разговор о судьбах собственно творчества, о том, как развиваются наши оперные товарищи-композиторы, в каком направлении они растут, — это прежде всего разговор об условиях в театре, условиях, как мне кажется, до сих пор еще очень тяжелых. Там так давит рутина, сценические штампы, слабость режиссуры, неподготовленность певцов, отсутствие квалифицированных и культурных либреттистов! Что касается оперетты, то тут возможна даже откровенная пошлятина и непрофессиональность.

Наконец, можно ли серьезно говорить о творческих поисках в оперном жанре, когда у нас до сих пор нет экспериментальной площадки? Пробить эту проблему невозможно. И происходят парадоксальные вещи! Вместо того чтобы понять, что сегодня без экспериментальной площадки можно только плестись в хвосте мирового музыкального театра, мы, имея шедевры Прокофьева, в связи с закрытием филиала Большого театра, вынуждены выносить на сцену Кремлевского Дворца съездов абсолютно не подходящие для этого спектакли!

Все эти вопросы необходимо обсудить специально.

М. Гринберг

Сейчас нам ясно, что Неделя оказалась очень хорошим и полезным делом. Мы поступили правильно, решив провести ее независимо от отсрочки пленума Правления Союза композиторов СССР.

В программы, как известно, вошли не только новинки, но и произведения Н. Мясковского, С. Прокофьева, Р. Глиэра, С. Василенко, Ю. Шапорина, а также лучшие сочинения недавнего времени Д. Шостаковича, Г. Свиридова, Т. Хренникова, Д. Кабалевского, К. Караева, А. Петрова, Р. Щедрина, С. Цинцадзе, Э. Оганесяна, В. Гаврилина, В. Веселова и других авторов. Убежден, что путь сочетания премьер с исполнением произведений старейших композиторов и избранных пьес последних лет — наиболее разумный путь, отвечающий задачам музыкального праздника к 50-летию Великого Октября.

Нельзя, естественно, в программы одной концертной недели включить все лучшее, созданное нашими авторами.

Что хочется выделить раньше и больше всего? Правы товарищи: очень интересно проявил себя ныне Б. Чайковский. В сентябре впервые прозву-

чала его Камерная симфония. Это не столь глубокое произведение, как его Вторая симфония, может, это и не симфония в обычном понимании слова, но и здесь много непосредственности, теплоты, свежести.

А во Второй своей симфонии Б. Чайковский раскрыл и глубину мысли, и масштабность, и единство развития, и мастерство полифонии, и виртуозное владение оркестровыми красками. Человеку есть что сказать — вот первое и главное ощущение после прослушивания этого крупного цикла (симфония идет более 50 минут).

Скрипичный концерт Б. Тищенко поражает талантом. Можно не воспринять, вернее даже, трудно проследить за мыслью автора в отдельных эпизодах. К сожалению, увлечения звуковыми поисками нередко уводят его от ясной линии высказывания и, казалось бы, расхолаживают слушателя. Но в целом именно талант властно «проникает» сквозь все сочинение и отчетливо ощущается в своей непосредственности. Во второй части игра скрипки «тонет», растворяется в мощном оркестровом потоке, беспрерывно нарастающем. Это, однако, не просчет автора, чувствуешь, что таков его замысел. Экспрессия доходит здесь до грандиозного накала. Это очень выразительно!

Здесь говорили уже о Шестом квартете С. Цинцадзе. Я не хочу повторяться; хорошо бы, чтоб таких произведений было побольше. Прекрасный квартет.

К сожалению, нам не удалось показать Фортепианный концерт Б. Квернадзе. Пианистку Элисо Вирсаладзе срочно командировали в Монреаль, и она возвратилась с опозданием.

Третья симфония Ю. Юзелюнаса прозвучала как-то аморфно, безжизненно. Я согласен с высказанными здесь замечаниями относительно недостатков воплощения в музыке стихов Межелайтиса.

Жаль, что мало композиторов и вообще музыкантов было на исполнении Второй симфонии Е. Глебова; в моей памяти сохранилось ощущение свежести таланта. Может быть, молодой белорусский композитор слишком традиционен, но думаю, что его творчество заслуживает поддержки добрым словом.

Симфония Ан. Александрова, недавно законченная, впервые прозвучала на концертной эстраде. Это произведение достойно продолжает большой творческий путь одного из наших старейших композиторов: в будущем году мы отметим 80-летие со дня его рождения. Благородство и душевная чистота музыки, высокий эмоциональный строй, законченность формы — все в этой музыке вызывает глубочайшее уважение.

А. Хачатурян выступил в Неделе с «Тремя концертными ариями для сопрано с оркестром». Впервые за двадцать лет это произведение прозвучало целиком с оркестром. Я думаю, что автор был прав, когда не соглашался на исполнение арий в отдельности, потому что все они внутренне связаны между собой, образуя произведение крупной формы. Я воспринял их как своеобразный и ярко талантливый трехчастный концерт для голоса с оркестром. Можно лишь радоваться тому, что он, наконец, у нас прозвучал. Это сочинение еще обретет большую концертную жизнь, широкий отклик у слушателей в исполнении наших лучших певиц. Хочу отметить, что кропотливая работа Вивеи Громовой заслуживает всяческого одобрения.

Д. Шостакович выступил к началу юбилейного сезона с тремя, быстро ставшими широко известными, новыми опусами. Его поэма «Октябрь» уже получила высокую оценку прессы.

Второй скрипичный концерт и вокальный цикл «Семь романсов на слова А. Блока» для сопрано, скрипки, виолончели и фортепиано принадлежат к числу лучших достижений Шостаковича. Сочинения очень разные и по форме, структуре, и по содержанию. Но роднит их возвышенный строй чувствований и глубина мыслей, а не только единство стиля, авторского почерка и высшее художественное мастерство.

Второй скрипичный концерт резко отличается от Первого: он более концертен, в нем многообразно используются все особенности солирующего инструмента, наконец, он, пожалуй, традиционнее по композиции. Особенно вдохновенна музыка второй, медленной части — озаренная внутренним сиянием чистой души, исполненная подлинной человечности. Но великолепна также музыка первой и третьей частей — глубоко современная, живая, выражающая помыслы человека наших дней.

А романсы на слова А. Блока властно захватывают такими тончайшими душевными движениями, таким изумительным мастерством соединения голоса с отдельными инструментами, такой бесконечной фантазией и ясностью выражения, что невозможно оторваться от этой музыки и возникающего целого мира образов. Особого внимания заслуживает кантата «К 20-летию Октября» С. Прокофьева, впервые прозвучавшая, как известно, всего полтора года назад. Мне думается, в нашей печати относительно мало было уделено ей внимания, и будет очень полезно вновь возвратиться к обсуждению этого сочинения на страницах «Советской музыки».

Кантата Прокофьева на тексты из работ Маркса, Энгельса и Ленина представляется мне великим новаторством, творческим подвигом, внушенным ему его гражданским чувством.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Гринберг

Содержание