Независимо от того принимаем мы такую музыку или нет, мы не можем не признать ее профессиональной. Да, но мы не были в восторге! Я спрашивал многих югославских композиторов и музыковедов: что им понравилось больше других? Фортепианный концерт Щедрина! И, конечно, Прокофьев и Шостакович. Щедрин — не авангардист, а ведь оценки давали музыканты зачастую проавангардистских взглядов.

Высокий профессионализм — содержательность мышления, разнообразие фактуры, тонкое ощущение оркестрового колорита... Вспоминаю: во время последнего конкурса имени Чайковского я присутствовал на выпускном экзамене в Московской консерватории. Рассматривали симфонию, кантату и другие сочинения (их было немало) одного дипломанта. Очень профессионально все было сделано, четко и с фантазией. Еще вспоминаю: один мой коллега по Ленинградской консерватории написал прекрасный квартет, а учился он тогда... всего на первом курсе! А какое сильнейшее впечатление своей образностью, глубиной мысли произвела Симфония К. Хачатуряна на фестивале в Болгарии! Огромный успех!

Советская публика знает своих композиторов, и она совсем не пассивна. Все знают, что концертные залы СССР всегда переполнены. И так не только в Москве, Ленинграде, Киеве или Баку. Сейчас в сотнях городов Советской страны интенсивно развивается музыкальная жизнь. В прошлом году в Москве в Большом театре среди публики, пришедшей на «Войну и мир» Прокофьева, я видел рабочих, колхозников, военных. Это и есть социалистическая культура.

В эстетическом воспитании многочисленной аудитории, в расширении ее идейного и художественного кругозора — немалая заслуга советских композиторов. Сердечно поздравляю их с годовщиной Великой Октябрьской революции и от души желаю им дальнейших, еще более прекрасных свершений во имя мира, прогресса и культуры.

Властимир Николовский

Страна, где музыка необходима людям

Великая музыкальность русского народа и народов Советского Союза — вот что отмечает каждый приезжающий к вам из-за границы музыкант.

Ваши концертные аудитории, энтузиазм и образованность слушателей, хорошо знающих огромный репертуар от Баха до Шостаковича, критически оценивающих мастерство пианистов, скрипачей и виолончелистов, количество и исполнительский уровень которых воспитали Вашу публику так, как ни одну аудиторию во всем мире, вызывают изумление. Распространение и пропаганда европейской музыки на огромных пространствах Вашей страны поражает своей масштабностью.

Здесь уже речь идет не только о залах, оркестрах и виртуозах, но и о роли радио и грампластинок, продающихся в СССР больше и дешевле чем где-либо. Благодаря этому миллионы слушателей знакомы и с симфониями Брамса и Чайковского, и с классической, романтической и постромантической музыкой, и с произведениями современных композиторов.

Новая аудитория, выросшая в новых условиях, предъявляет художнику-музыканту требования небывалых размеров. Этим широким и многогранным требованиям отвечают консерватории и музыкальные школы, дающие фундаментальное образование, которое служит гарантией развития музыкального творчества и исполнительского мастерства в Советском Союзе — в стране, где музыка необходима людям так же, как сон и еда; в стране, где художник окружен всеобщим уважением и любовью.

Музыкальная культура советских народов разнообразна и богата. Ее традиции складывались столетиями, и ее современность немыслима без творческой переработки того, что и сегодня волнует нас.

Музыкальное творчество во всем мире идет такими путями, которые, скрестившись с традициями и художественными требованиями,

существующими у Вас, дадут, несомненно, изумительный урожай. Даст его Ваша земля, где живут народы, музыкальность которых поистине поразительна.

Зигмунт Мыцельский

Величайшее, решающее века событие

Естественно, что, если кто-то хочет что-либо сказать как музыкант, он должен прежде всего говорить как человек. И мне трудно представить, чтобы кто-нибудь из людей мог пройти мимо Октябрьской революции. Это было величайшее, решающее событие века, в котором мы живем. Можно принимать или не принимать его, но нельзя его игнорировать. Точнее сказать, его не должно игнорировать, потому что во многих случаях непризнание революции — повод для игнорирования того, что она. принесла не только России, но и всему миру.

В поисках правды я пришел к признанию Октябрьской революции. Когда в качестве студента-юриста Венского университета мне пришлось изучать «опровержения» марксизма, я стал скептиком. Это не в моей натуре — верить во что-либо, в чем сам не убедился. И вот мне стало ясно, что необходимо сначала познакомиться с марксизмом, который я должен опровергать. С юношеским усердием я уселся за основополагающий труд классического марксизма — за «Капитал». Чтение этой книги явилось для меня откровением. Словно пелена спала с моих глаз, когда я узнал об источниках богатства, о механизме эксплуатации. Другими, прозревшими глазами увидел я страх буржуазии, ниспровержение общественного порядка в ноябре 1917 года, которое впервые в истории человечества на шестой части земли уничтожило эксплуатацию. И я стал верить в коммунизм задолго до того, как вступил в партию коммунистов (это случилось уже в условиях нелегальной борьбы против гитлеровского фашизма во Франции).

В тот период моей жизни я сочинил на тему одной сказки Максима Горького программную пьесу «Город», содержанием которой явилась мечта о счастье человечества; она была впервые сыграна в Вене в 1933 году, как раз в то время когда Германия погрузилась в ночь фашизма. Незадолго до этого, под впечатлением от романа Гладкова «Цемент» возникла моя Вторая симфония. Освободительная война против гитлеровского фашизма нашла отражение в моей симфонии «Война и мир».

Должен ли композитор, вставший на путь Октябрьской революции и социализма, ограничить свое искусство лишь актуальными революционными сюжетами? Или только такими, вневременными и прекрасными темами, как любовь, цветы, звезды? Это вопросы риторические. Сама по себе тематика еще ничего не значит. Очень легко выбрать хорошую тему, гораздо труднее сочинить хорошую музыку. Мне вспоминаются многие совершенно серые кантаты о мире прошедших десятилетий, которые бесконечно скучно изображали «мирный» мир, каким он не должен быть и, надеюсь, не будет. Это своего рода формализм, и, вероятно, его наихудший вариант, потому что он представлял высочайшую цель как цель, не стоящую достижения. Для художника социалистического общества существенно, чтобы он, будучи человеком нового типа, видел мир новыми глазами, со всем великим и трагическим, что в нем случается, слышал его новым слухом и показывал в новых образах.

На пути к такому социалистическому искусству имеется немало тупиков, начиная с бездумного перечеркивания всех достижений прошедших эпох до столь же бездумного отстаивания вечной «законности» старых эстетических правил. Самое же главное — то, что художник, который верит в социалистическое общество, ответствен за него. (Впрочем, такая ответственность вовсе не нова в истории. Она была во все времена, ко-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Властимир Николовский

Страна, где музыка необходима людям

Зигмунт Мыцельский

Величайшее, решающее века событие

Содержание