Выпуск № 11 (348) | 1967 - страница 16

тельно короткий срок. Это был случай необычайно сильного влияния учителя на ученика, но влияния не сковывающего, а напротив — невероятно стимулирующего творческий рост. Одно исключалось полностью — бездумное сочинительство, ремесленничество, делячество от музыки. Одно прививалось особенно прочно — гражданственность, неразрывность «своего» и «общего».

Памятны мне уроки в Баку с Л. Рудольфом — эрудированным музыкантом, замечательным педагогом, учеником Танеева. Многому научился я за годы учения в Москве у Л. Мазеля, Г. Литинского, С. Василенко, Ан. Александрова, Д. Житомирского.

Помимо опытных педагогов, нас, молодых азербайджанских музыкантов, воспитывала сама обстановка нашей творческой юности. Особенно велика была роль летних симфонических концертов и Бакинского оперного театра. Лучшие советские и зарубежные дирижеры пропагандировали разнообразнейший симфонический репертуар, за оперным пультом стояли такие мастера, как А. Базовский, А. Павлов-Арбенин.

Воспитывала, наконец, жизнь страны в целом. Жадно присматривались мы к творческим процессам, происходившим в других республиках, по аналогии и по контрасту учились анализировать собственные успехи и неудачи. Перечисление их заняло бы здесь слишком много места. Скажу только: все это, вместе взятое, подготовило то качество нашей музыкальной культуры, которое можно назвать зрелостью.

Говоря о зрелости, я вовсе не имею в виду только техническую оснащенность художника, хотя она представляется мне абсолютно обязательной. Дело в том, что я плохо верю в возможность некоего абстрактного мастерства и принадлежу к тем людям, которые полагают, что мастерство — прежде всего результат точного оформления авторской концепции.

Значит, все дело в том, какая именно концепция. Если она значительна, содержательна, адресована множеству людей, в которых способна пробудить благородные этические помыслы и доставить эстетическое удовлетворение, — то вот это и будет зрелостью художника. Если же концепция поверхностна и не жизненна, то, как бы ловко ни было написано такое сочинение, зрелым его не назовешь.

Я напоминаю здесь эти, в общем-то известные, мысли потому, что хотя на словах с ними никто не спорит, на деле вопросы ремесла все еще иногда довлеют в музыкальной среде.

Проблему «уровня искусства» нельзя свести ни к сонатной схеме, ни к сериальному письму. Это прежде всего уровень мысли, это степень потребности обратиться в своем творчестве к людям, сказать им нечто существенное, сказать интересно, стилистически ярко. Мне кажется, к азербайджанской музыке в целом вполне можно предъявлять именно такие требования.

При этом я имею в виду не только мастеров старшего и среднего поколений (они широко известны), но и молодежь. Радует она непохожестью творческих обликов, многообразием. И если до последнего времени мы различали в основном поколения композиторов, то сегодня видишь разницу в художественных устремлениях не только у представителей нашей творческой смены — X. Мирза-заде, А. Рзаева, А. Меликова, А. Али-заде, М. Кулиева и других, но и между студентами младших и старших курсов консерватории. И столь упорные поиски нового можно лишь приветствовать. В этом отношении музыка молодых азербайджанцев словно параллельна принципиальным, мне думается, завоеваниям таких композиторов России, как Р. Щедрин, Б. Тищенко, С. Слонимский, В. Гаврилин, а также некоторым опытам прибалтийских авторов и наших соседей из закавказских республик. Все это лишний раз свидетельствует о закономерности многих явлений творческой жизни современного Азербайджана...

Замечательные оркестры, ансамбли и солисты помогали советской музыке стать на ноги, утвердиться, окрепнуть. Широчайшая пропаганда лучших достижений мировой культуры сыграла здесь одну из решающих ролей. Сейчас мы обладаем великолепными исполнительскими силами — во всех крупных городах страны работают отличные коллективы. Тем удивительнее, что пропаганде нови-

нок советской музыки уделяется порой недостаточное внимание. В большинстве случаев она исполняется «по поводу»: то фестиваль, то неделя в столице, то декада молдавского искусства в Баку или наоборот. Такие смотры — закономерный «всплеск» новых программ. Но ведь должна же оставаться «рябь»! Воистину широко представить слушателям советское музыкальное творчество — вот основное пожелание нашим концертным организациям и исполнителям.

Полемизируя, мы часто ссылаемся на слушательское восприятие, якобы неспособное или не всегда способное оценить те или иные непривычные творческие решения. Но во-первых, я убежден, что музыку большой эмоциональной наполненности, музыку увлекающую, затрагивающую острые жизненные проблемы современная аудитория обязательно воспримет, даже если это сочинение сложно по языку. А во-вторых, это ведь от нашего умения пропагандировать зависит, насколько быстро и прочно привьется истинно новое. Задача здесь в том, чтобы в любом жанре — будь то симфония, опера или эстрада — работать высокопрофессионально, ориентируясь на самый развитый вкус.

Итак, пятидесятилетие. Как я уже говорил — не только обозрение итогов, но и наметка главных перспектив. Каковы же перспективы? Яркий расцвет советских национальных культур, их повседневное творческое общение и ощутимое сближение побуждают уже в недалеком будущем ожидать появления каких-то качественно новых художественных тенденций. Трудно предугадать, каким конкретно станет наше музыкальное творчество. Одно несомненно: его будет характеризовать еще более глубокое проникновение в мир идей и чувств человека.

Этим и определяется мера нашей гражданской ответственности. Ведь речь идет о человеке-созидателе, человеке-мыслителе, о творце общества, первым на земле вступающем в коммунизм.

Ш. МШВЕЛИДЗЕ

Высока праздничная трибуна. Хорошо виден с нее славный полувековой путь Родины — путь свершений, борьбы и побед, путь величайшего в мире культурного строительства. Ко всем советским художникам обращаешься мыслью в эти волнующие дни. Всем им — горячие праздничные поздравления, искренняя признательность и самые сердечные пожелания — им, чей вдохновенный труд донес до сего часа и донесет потомкам духовное богатство и красоту советского народа-созидателя.

Моему поколению выпало счастье в ранней юности, почти в детстве встретить Революцию. Вся наша жизнь, весь труд наш были отданы ей. Мы, помнящие первые шаги социализма, стали свидетелями незабываемого: «Социализм в нашей стране победил полностью и окончательно!» Удивительно ли, что победивший народ стал для нас, художников, учителем и другом! Победивший народ — кто он? Рабы всех тысячелетий, трудящиеся всех наций зажгли зарю над Дворцовой площадью. В какие только времена, на каких только языках не был предсказан этот час! Сколько песен, легенд, поэм, эпических сказаний воспевали грядущего героя-освободителя! И потому сокровища духовной культуры всего человечества, богатейшее наследие принадлежит нам, рожденным Октябрем. Но и каждое наше свершение по праву принадлежит всем тем, чье имя — трудовой люд. Слава ему, первый привет и первая победная песня — народу. Ибо идет ли речь о поэте, скульпторе или музыканте, прекрасный закон настоящего искусства — закон постоянного и неразрывного союза художника и народа, художника и эпохи, художника и самой жизни. Меняются течения, направления, стили, меняются имена, меняется и отношение к великому наследию — творчеству народному. В прошлое канули времена, когда кто-то мог поносить его «низшим». Ныне в сердце советского искусства занимает оно достойное место. И, припадая к этому неиссякаемому роднику, художник, как пушкинский Пророк, обретает все новые и новые творческие силы, становится выразителем сокровенных дум и чаяний современников...

Какими же начали свой путь мы, деятели искусства? Первой музыкой, услышанной мною, были народные напевы, а первой рабочей средой — Красная

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ш. МШВЕЛИДЗЕ

Содержание