Выпуск № 11 (348) | 1967 - страница 12

лемах. все того же порядка: традиции и новаторство, нетленная основа фольклора и широкие интернациональные связи творчества, наконец — расширение его жанрового диапазона. Начну с последнего.

Издавна ведущими на Украине считались вокально-хоровые жанры. Так было в лысенковские времена. Так было и в первые послереволюционные годы, когда в строительстве новой культуры приняли активное участие украинские композиторы-классики послелысенковского поколения: К. Стеценко, Я. Степовой, Н. Леонтович. Естественно- это привело к тому, что окреп и возмужал оперный жанр, особо любимый на Украине.

Наиболее интенсивно и результативно работают в нем Ю. Мейтус и Г. Майборода. Созданное несколько лет тому назад «Украденное счастье» Мейтуса — свидетельство большого творческого взлета этого опытного мастера. На великолепном драматургическом материале пьесы И. Франко он создал настоящую психологическую драму. Для украинской оперы с ее преимущественно героико-эпическим и жанрово-бытовым уклоном это особенно ценно.

Активно обогащает украинскую оперную литературу Майборода — композитор, обладающий природным чутьем драматурга, свободно чувствующий себя в сфере «широкого» пения. Мне хочется поставить в один ряд «Тараса Бульбу» Н. Лысенко, «Богдана Хмельницкого» К. Данькевича и «Арсенал» Г. Майбороды — произведения, наиболее ярко представляющие героико-монументальную линию украинского оперного творчества. В этом сопоставлении я вижу и силу украинской оперы и, вместе с тем, ее известную ограниченность. Выход за пределы прочно установившейся традиции — и в области тематики, и в отношении драматургических принципов — совершается еще довольно робко. Тут в значительной степени повинны и наши театры.

Репертуарная политика их настолько инертна, что тормозит развитие всей национальной оперной культуры. Я уж не мечтаю о Монтеверди, Генделе, Глюке или Вагнере, даже не смею заикаться о Равеле, Р. Штраусе, Менотти, Стравинском, Бриттене. Но как представлена советская, в том числе советская украинская, опера? Прокофьев — в двух театрах по одной опере, «Катерина Измайлова» была поставлена только в Киеве. Не звучат «Золотой обруч» и «Щорс» Лятошинского, лишь в одном театре прошло «Украденное счастье», а «Молодую гвардию» ставят только студии. Такого рода примеры можно продолжить...

Однако, как бы то ни было, украинская опера понемногу пробивается к новым завоеваниям, и надо полагать, скоро мы станем их свидетелями.

Важно, что жанровая география нашего национального искусства успешно расширяется. Теперь центр тяжести приходится, пожалуй, не только на оперно-балетное, но и на симфоническое творчество. Только за последние два-три года у нас появился добрый десяток новых симфоний, и среди них, кажется, не найдешь произведений заведомо слабых, профессионально беспомощных. (Вспоминаю, как Илья Сельвинский писал в одной своей статье, насколько теперь трудно встретить явно плохие стихи — так выросло профессиональное умение, техническая оснащенность современного искусства.) Особенно же радует то, что в симфоническом жанре ощутимо дальнейшее обогащение, развитие национальной стилистики. Что я имею в виду?

Старые и теснейшие узы связывают украинскую музыку с русской классикой, с русским советским искусством. Так, творчество Н. Косенко, Л. Ревуцкого, Б. Лятошинского, К. Данькевича, Ю. Мейтуса, В. Нахабина развивалось параллельно и во многом сходными путями с творчеством Р. Глиэра, Ю. Шапорина, Д. Кабалевского, Т. Хренникова. Что касается последнего времени, то широко понимаемая «общесоветская» традиция стала отзываться в произведениях наших авторов разных поколений и более многогранно, и во многом по-новому. В первую голову это касается претворения художественных принципов Н. Мясковского, Д. Шостаковича, С. Прокофьева, А. Хачатуряна, Г. Свиридова.

Скажем, вот три симфонии, созданные совсем недавно: Первая И. Шамо, Первая Д. Карминского и Вторая В. Губаренко.

Все три композитора очень разные по своим индивидуальным склонностям. Их музыка тоже имеет между собой немного общего. Шамо и Карминский в по-

следние годы основное внимание уделяют песенному творчеству, успешно работают в театре и кино. Приход этих авторов в симфонизм — серьезный творческий шаг. Важно, чтобы он не оказался в их биографии случайным эпизодом. По моему глубокому убеждению, такой ярко одаренный художник, как Шамо — автор в прошлом ряда крупных камерных опусов — просто не имеет права и в настоящее время ограничивать диапазон своего искусства по преимуществу малыми формами. Он способен на большее, чем давал до сих пор. Творческое развитие Губаренко протекает, пожалуй, более органично. Это композитор молодой, но уже достаточно целеустремленный. Его работы — веское доказательство тому.

Любопытно, что упомянутые симфонии столь различных авторов — каждая по-своему — соприкасаются с традициями Шостаковича. У Шамо это сказывается скорее в общем слуховом впечатлении, в некоторых интонационных перекличках, в активном характере ритмики. Иначе говоря, композитор берет у мастера то, что перестало быть индивидуальным достоянием, переросло рамки индивидуального стиля. Карминскому, мыслящему зримыми, характеристическими образами. особенно близки мир кино-театральной музыки Шостаковича, красочная атмосфера его Первой симфонии, наконец, безудержно веселый, а иногда и гротескный колорит бытовых жанров. Губаренко, который избирает в качестве основы своего языка свободно трансформированные, психологически «укрупненные» элементы украинской (в том числе западноукраинской) крестьянской песенности, охотно использует характерные для симфонизма Шостаковича драматургические приемы: образные перевоплощения путем трансформации контрастного тематизма, выросшего из единого интонационного ядра: сопоставление насыщенных подходов к кульминациям и сольных «послекульминационных речитативов»...

А Прокофьев? Что увлекает в его музыке наших молодых композиторов? Прежде всего сочное и броское письмо, особая пластическая осязаемость образов. И конечно, автор «Александра Невского», Пятой и Шестой симфоний, «Войны и мира» оказывает необычайное воздействие как художник глубоко национальный. Не удивительно, что «прокофьевские излучения» согревают творчество различных композиторов многих братских республик.

Всем хорошо памятен удачный дебют молодого киевлянина Л. Грабовского, выступившего с «Четырьмя украинскими песнями» для хора и оркестра — несколько «бартоковскими» по свежести и неожиданности интерпретации фольклорного первоисточника. Когда после этого он обратился к публицистической антивоенной теме в «Симфонических фресках» по мотивам серии картин Б. Пророкова «Это не должно повториться!», к ранней поэзии Маяковского в вокальном цикле на стихи поэта, то здесь путь его лежал «через Прокофьева». Причем такое соприкосновение, с прокофьевской музой не только не заслонило, а, напротив, оттенило индивидуальность Грабовского. Что касается последних произведений этого автора, то я лично воспринимаю их как насилие над талантом во имя иллюзорной, далекой от искусства цели «быть на уровне», показать, что и мы, мол, «не лыком шиты». Солидная эрудиция молодого музыканта в области новых и архиновых «техник» и «систем» весьма похвальна. Жаль только, что ее «коэффициент полезного действия» в художественном плане пока довольно незначителен. Мне кажется, что сейчас Грабовскому мешает своеобразно проявляющийся догматизм («догматики-модернисты» ныне более воинственны, нежели «догматики-традиционалисты») и — как следствие — та искусственная ограниченность творческих горизонтов, на какую он себя обрекает. Я верю, однако, что талант по природе своей — вещь очень живая и, если только не очень уж его «забивать», он обязательно скажется.

Говоря о прокофьевских традициях в современной украинской музыке, не могу не упомянуть имени М. Скорика. В его сочинениях я вижу пример плодотворного сочетания этих традиций с живым, не «книжным» восприятием национального фольклора. Скорик превосходно ощущает особую ритмо-интонационную изысканность, своевольные ладовые «изгибы» западноукраинской народной песни, магически завораживающее воздействие ее синкопированных танцевальных формул. А главное — все фольклорные элементы органически преломляются в его индивидуальном языке. И естественно возникают «прокофьевские по-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание