таая подвижность, светлый, легкий и теплый тембр — обязательные условия для того, чтобы исполнять подобные партии в неувядаемых творениях оперного наследия.

Современные же композиторы, как западноевропейские, так и советские, крайне редко используют лирико-колоратурное сопрано. Возможно, экспрессионистские сюжеты, крайняя напряженность в выявлении ситуации оказываются препятствием для использования легкого сопрано, а возможно, это происходит еще и от недостаточного знания самой его природы.

Я вспоминаю, как Р. Глиэр, создавая Концерт для голоса с оркестром, кропотливо изучал классический колоратурный репертуар; изучал технические возможности голоса, диапазон, логику колоратурных пассажей. Но, поставив перед певицей определенные технические задачи, он сумел создать сочинение кантиленное, глубоко лирическое по содержанию, подкупающее непосредственностью и красотой мелодического рисунка.

Мне кажется, что в последнее время развитие «амплуа» лирико-колоратурного сопрано выросло в самостоятельную проблему, на которую следует обратить внимание. Певицы, обладающие высоким, легким голосом, развивают свое вокальное мастерство несколько однобоко. В погоне за эффектными звуками третьей октавы они сознательно или бессознательно чрезмерно облегчают звучащие центры, снимая их с опоры, отчего голос начинает излишне тремолировать, «трещать»; совершенно отказываются от нижнего грудного регистра, который, по-моему, необходим каждой певице, дабы иметь исполнительскую палитру более многокрасочную.

Белла Руденко является счастливым исключением, обладая голосом широкого диапазона, со свободным верхним регистром, красивым, ровным центром и нижними нотами достаточной силы.

Пение ее доставляет большое наслаждение именно теплотой и проникновенностью. Мне думается, что сегодня — это лучшая у нас лирико-колоратурная певица. Белла Руденко поет просто, легко, хорошо интонирует, и исполнительская манера ее полна обаяния и изящества.

В первом отделении концерта Руденко (состоявшегося в зале им. Чайковского) эмоционально, свежо, молодо прозвучали даже малооригинальные романсы Надененко — «Прощание» на слова Пушкина и «Листок из альбома» на стихи Лермонтова. Драматично, содержательно и совершенно по вокальной форме были спеты романсы Мейтуса «Красная ромашка» (слова Джалиля) и «Куковала кукушка» на стихи Прокофьева. Запомнился грустной красотой вокализ Ярины из оперы Майбороды «Арсенал», голосоведение которого далеко не из легких. И совершенно прелестно был исполнен романс А. Власова «Слышу ли голос твой». Жаль только, что певица изменила его текст, спев романс от женского имени, тогда как у поэта говорится: «И так на шею бы тебе я кинулся». Вряд ли надо подправлять Лермонтова, независимо от того кто поет романс, певец или певица.

Второе отделение было посвящено западноевропейским композиторам: ария Лючии из первого акта оперы Доницетти «Лючия ди Ламмермур» и Легенда из оперы «Лакме» Делиба, Бизе — «Утро», Штраус — «Сказки Венского леса» .

Как ни странно, это отделение было спето Руденко менее удачно. В ариозо несколько небрежно и тяжеловато прозвучали пассажи, особенно гаммы. Характер Легенды Лакме не совсем соответствовал замыслу Делиба. Все внимание певицы было сосредоточено на эффектности вокального звучания, а драматичность содержания оказалась не раскрытой.

Очевидно, сказался и недостаточно освоенный певицей французский язык, на котором исполнялась Легенда.

Излишне быстрый темп в «Утре» Бизе помешал исполнительнице нарисовать картину рассвета, восходящего «светила» и блеска наступившего дня, так талантливо воссозданную композитором.

«Сказки Венского леса», спетые легко и обаятельно, с моей точки зрения, потеряли несколько из-за купюры в средней каденции: перекличка голоса с пастушеской свирелью отлично воспроизводит прелесть утреннего леса и вместе с тем эффектно подводит к основной теме вальса.

•

Белла Руденко — выдающаяся певица, с щедрыми природными данными и творческими возможностями, и только поэтому я позволила себе сделать эти критические замечания по поводу мелких погрешностей, которые для публики, может быть, остались незамеченными и не помешали большому успеху концерта.

Хотелось бы пожелать певице больше работать над концертным репертуаром, глубоко продумывая программу со всех точек зрения, широко используя и развивая свой привлекательный талант.

В заключение хочу отметить чуткий и выразительный аккомпанемент Льва Острина, так хорошо знакомого нам по отличному ансамблю с Б. Гмырей.

Н. Казанцева

НА КОНЦЕРТАХ ИНСТРУМЕНТАЛИСТОВ

... А. ВЕДЕРНИКОВА

Среди известных советских пианистов Анатолий Ведерников по характеру своей артистической деятельности занимает особое место. В его обширном и разнообразном репертуаре самое основное — это не общепризнанное и заигранное, составляющее главный «багаж» многих исполнителей, а прежде всего современное, незаслуженно забытое.

Он неизменно «открывает» слушателю интересные новинки советских и зарубежных композиторов. Из большого числа талантливых учеников Г. Нейгауза в исполнительской практике Ведерникова, быть может, наиболее ярко проявилась передовая просветительская тенденция концертной и педагогической деятельности его великого учителя.

Но, разумеется, не только это привлекает нас в игре Ведерникова.

В ней органично соединяются логичность, завершенность и даже некоторая рационалистичность художественных замыслов с редким звуковым мастерством, большой пианистической свободой, универсальной техникой и безупречным вкусом. Эти особенности творческого облика Ведерникова в полной мере проявились в его концерте.

Первое отделение было посвящено французским композиторам. Впервые была сыграна на фортепиано малоизвестная триада Сезара Франка — Прелюдия, фуга и вариация, написанная в оригинале для органа. Характерный для Франка своеобразный синтез романтических тенденций и строгих «баховских» полифонических форм был воплощен пианистом весьма убедительно.

Переложение триады Ведерников выполнил с художественным тактом в духе оригинального фортепианного стиля самого Франка.

Исключительное богатство красок продемонстрировал Ведерников в исполнении произведений Дебюсси, особенно в пьесах из второй серии цикла «Образы» — «Колокола сквозь листья» и «...и луна спустилась на развалины храма». Их сложная музыкальная ткань, где даже в piano иногда сочетаются три-четыре звуковых плана одновременно, была передана тонко и рельефно. Несколько академичной оказалась интерпретация известной пьесы «Отражения в воде» (из первой серии «Образов») — она прозвучала в том же духе изысканной созерцательности, что и предыдущие пьесы. Между тем «Отражения в воде» — не только удивительная картина природы, но и восхищение, восторг человека перед ее красотой. Об этом свидетельствуют черты импровизационности и в особенности редкая для Дебюсси яркая, «почти рахманиновская» кульминация, которая, по меткому определению Рихтера, как бы говорит нам: «Ах, как здесь хорошо!»

Однако пианист почему-то не воспользовался предоставленной автором свободой (росо rubato), очевидные динамические контрасты кое-где были завуалированы, темп чуть затянут.

В конце отделения Ведерников превосходно сыграл сюиту Дебюсси «Pour le piano» (Прелюдия, Сарабанда и Токката). Некоторая динамическая сдержанность ь интерпретации первой части пьесы вполне оправдалась размахом финала, технические и звуковые трудности которого преодолевались пианистом на редкость свободно, Возможно, что эта сюита произвела бы в концерте еще большее впечатление, если бы мы услышали ее перед поздними и сложными пьесами Дебюсси из «Образов», а не после них.

Интересно отметить, что звуковая палитра Ведерникова при исполнении Дебюсси оказалась тоньше и богаче, нежели у большинства французских пианистов, гастролировавших у нас за последние годы (Аз, Антремон, Бийо, Помье, Франсуа и другие).

Второе отделение началось произведениями советских авторов. Впервые была сыграна Вторая соната талантливого ленинградского композитора Г. Уствольской. Как и в ее скрипичной сонате, развитие здесь достигается не за счет сопоставления контрастирующих образов, а путем многократного повторения сходных ритмических и интонационных построений. Напряженная драматичность и своего рода зловещая неумолимость сочинения воплощены Ведерниковым с большой силой.

Новинкой, по существу, можно считать и «Былину» Н. Пейко, совсем недавно появившуюся на концертной эстраде. Пьеса навеяна старинными русскими народными песнями. Она основана на противопоставлении двух образов — медленного речитативно-эпического распева и энергичной, несколько скерцозной темы, изложенной в виде фугато. Заключительное кульминационное проведение темы распева как бы утверждает былинный богатырский дух произведения. Эта интересная и своеобразная пьеса была исполнена колоритно, с законченностью и мастерством.

К числу интерпретаторских удач пианиста следует отнести и Третью сонату С. Прокофьева. Сыгранная в несколько более подвижном темпе, чем обычно, она прозвучала свежо,, динамично и одухотворенно — как бы на одном широком дыхании.

В заключение программы впервые в Москве были исполнены Три пьесы соч. 11 А. Шёнберга. И здесь Ведерникову удалось ярко, эмоционально передать мрачный экспрессионистский дух музыки. Особенно запомнилась вторая пьеса с настойчивым обыгрыванием ре-минорного мотива в низком регистре. Интересно отметить, что первым исполнителем этого опуса в России (в Петрограде) еще в дореволюционные годы был Сергей Прокофьев.

Концерт, в котором пианист продемонстрировал высокое мастерство и широкий творческий диапазон, прошел с большим успехом.

Ю. Оленев

... Э. МОСКВИТИНОЙ

Радостно открывать новое дарование, но еще большую радость испытываешь при повторных встречах с молодым талантливым артистом, оправдавшим первое впечатление. Именно такое чувство вызывает каждое выступление арфистки Эмилии Москвитиной.

Уже несколько лет я наблюдаю за ее успехами. В 1963 году Москвитина получила первуюпремию на Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей на оркестровых инструментах. Победа ее была бесспорной — все члены жюри единодушно поставили ей высшую оценку. Прошло два года, и на Международном конкурсе арфистов в Израиле Москвитина получила вторую премию. В прошлом сезоне мы слушали ее в Малом зале консерватории. На сей раз Москвитина выступила в том же зале в сопровождении ансамбля солистов оркестра Московской филармонии. В программу вошло пять крупных произведений для арфы с оркестром: концерты Генделя и Моцарта, два танца Дебюсси, «Интродукция и Аллегро» Ревеля и концертино Дамаса.

Иной раз слушаешь исполнителя и возникает мысль: какой перед тобой мастер, как безупречна его техника, как полно-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

•

Н. Казанцева

НА КОНЦЕРТАХ ИНСТРУМЕНТАЛИСТОВ

... А. ВЕДЕРНИКОВА

Ю. Оленев

... Э. МОСКВИТИНОЙ

Содержание