ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ

М. Сокольский

«С дымом пожаров»

«Полководец» продолжает единую линию развития «Песен и плясок смерти», и все то, что мы говорили о первых пьесах цикла, приложимо и к его последней. Вместе с тем «Полководец» занимает в цикле особое место и в чем-то существенно отличен от всего, что ему предшествует. В трех первых песнях внимание композитора было поглощено индивидуальными судьбами одиноких «париев жизни», их частной жизнью. В «Полководце» же речь идет об истреблении людей на войне, причем гибель их не имеет и тени оправдания. Если, к примеру, в «Серенаде», «Трепаке» смерть настигает тех, кому невмоготу жить, то здесь участникам битвы вовсе и не приспело еще время умирать. Их послали, вынудили сражаться. Не только о тщете вражды, о напрасно пролитой крови поется в «Полководце», но и о равнодушии живых, о горьком равенстве в несчастье, о праве погибать, которое является уделом и привилегией бойцов обоих лагерей.

В романсе «Забытый» (1874) изображен один брошенный на поле боя неизвестный солдат (он забыт начальством, товарищами, но не семьей, оставшейся без кормильца!). В «Полководце» множество забытых. Но в «Забытом» — забыт мертвый. Во втором — на поле сражения оставлены, забыты еще живые («стенанья к небу поднялись»).

Написанный летом 1877 года, в дни русско-турецкой кампании, «Полководец» пришелся не ко времени (для царской цензуры, во всяком случае, он должен был звучать вызовом, явной крамолой). Известно, как передовая русская общественность относилась к освободительной войне Сербии и Черногории против турецкого ига. Крамской, например, считал делом чести помощь, какую оказывали своим славянским братьям русские добровольцы (среди них был художник Поленов). В апреле 1877 года Россия объявила Турции войну. Царское правительство решило использовать в своих корыстных целях общественный подъем, война отвлекала внимание от внутренних дел в стране, от судебных процессов против революционной молодежи.

В ходе событий миру открылся истинный, отвратительный облик самодержавия, бездарность и предательство начальства, что приводило к бессмысленной гибели десятков тысяч русских воинов. Художник Верещагин (участник кампании) с отвращением писал о напрасных жертвах, о недостойном поведении высших офицеров, о том, «как пошлы, гнусны, ничтожны и преступны все так называемые герои войны из начальствующих» ¹. По существу, эти слова Верещагина отражают сложившуюся уже давно традицию отношений передовых русских людей к военной политике царизма. Достаточно вспомнить, скажем, «Севастопольские рассказы» Льва Толстого, написанные еще за двадцать лет до «Полководца», и картины того же Верещагина. В одном из «Севастопольских рассказов» Толстой описывает ужасы войны, смерть, страдания людей и позорное поведение начальства. В другом же он восхищается любовью русских солдат к Родине, их самоотверженностью, подлинным героизмом. Для Толстого тут не было противоречия: простой народ на войне вызывает преклонение и восторг писателя, а царские чиновники, спекулирующие «патриотизмом» и бесстыдно наживающиеся на гибели тысяч людей, рождают в нем презрение и жгучее негодование. Что касается непосредственно русско-турецкой кампании, то можно вспомнить также строки из «Анны Карениной», передающие обстановку и атмосферу, в которой Вронский принимает решение отправиться в Сербию.

Непосредственных откликов на русско-турецкую войну у Мусоргского не найти. Но судя по другим его высказываниям, он мог бы вполне уложиться в «противоречие» Льва Толстого. Что же касается «Полководца», то этот романс свиде-

_________

Окончание. Начало см.: «Советская музыка», 1969, № 9

_________

¹ Цит. по кн.: А. Лебедев. В. Верещагин. М., «Искусство», 1958, стр. 200.

тельствует о том, что Мусоргский не был заражен в 1877 году ни панславизмом, ни пацифизмом. Как раз в 1877 году композитор был занят второй редакцией своего «Иисуса Навина» и переработкой воинственной песни на слова шевченковских «Гайдамаков».

«Полководец» для властей предержащих был, можно сказать, вдвойне неприемлем: и по словам, и по музыке. Не удивительно, что этот романс, впрочем как и весь цикл «Песни и пляски смерти», при жизни композитора публично не исполнялся.

Любопытно, однако, другое. Ко времени окончания сочинения музыки текст, очевидно, не устраивал уже ни Мусоргского, ни самого автора — Голенищева-Кутузова. Не случайно композитор окрасил этот текст в тона революционной песни. Авторская дата на рукописи романса — 5 июля. Война началась в апреле. Нет сомнения, что слова «Полководца» Голенищев-Кутузов написал до начала войны, а напечатал после войны — в 1878 году — в измененном виде. Можно предположить, что в 1877 году это стихотворение показалось самому Голенищеву-Кутузову не подходящим для текущего момента. Правда, в 1874 году он сочинил слова для баллады Мусоргского «Забытый». Но то было в 1874 году! Как известно, «Забытый» написан на сюжет картины Верещагина того же названия. Александр II и другие «знатоки» живописи из его свиты изругали картину Верещагина, она была признана вредной, и раздосадованный художник сам уничтожил ее. Мусоргский постарался «восстановить» верещагинский шедевр, хотя бы в музыке. «Полководец» — родной брат «Забытого», еще более острый и более откровенный по смыслу. Появление такого сочинения в разгар войны могло Голенищеву-Кутузову дорого обойтись. Выше уже говорилось, что «Полководца» поэт решился напечатать — в измененном виде — в 1878 году, как воспоминание о войне. И хотя в письме к Голенищеву-Кутузову от 15 августа 1877 года Мусоргский ² всячески расхваливал стихи, убеждая поэта, что это его удача, и звал послушать романс в исполнении тенора П. Лодий, думается, что это была тщетная попытка утешить соавтора, который уж никак не мог ожидать от своего приятеля композитора такой каверзы, как включение в музыку монолога Полководца революционной песни, да еще польской. «Каверза», однако, изменила всю дислокацию сил и самый смысл романса.

Как же композитор согласился не менять литературный текст Голенищева-Кутузова? Ведь противоречие между словами и музыкой в последнем монологе бросается в глаза. Революционная песня, как бы трагично она ни звучала, всегда — призыв к жизни, к борьбе. А в тексте Голенищева-Кутузова — обещание покоя, отдыха, забвения... Что же произошло? Может быть, услужливый поэт на этот раз заартачился, отказался что-либо менять, считая несвоевременным, нежелательным такое изображение войны, и тогда Мусоргскому пришлось пойти на компромисс и соединить несоединимое?

Не будем, однако, делать поспешные выводы. И обратим пока внимание на различия в трактовке фигуры Полководца у Голенищева-Кутузова и Мусоргского. У Голенищева-Кутузова Смерть приходит «с того света», ее появление, ее речь, полная самодовольства, требовала бы, по существу, иной музыки — мистической, холодно-страстной, «смертельно-участливой». Близкой той, которую сам Мусоргский написал, например, в «соседнем» произведении — в «Картинках с выставки» (напомним про «Катакомбы», они имеют эпиграф: «С мертвыми на мертвом языке»), В музыке «Полководца» разговор идет, как мы уже указывали, с еще живыми, а не с мертвыми, и уж никак не на мертвом языке! Интересно сравнить два «ночных смотра» — «Ночной смотр» Глинки и «Полководца» Мусоргского. Глинка рисует мистическую картину «парада призраков», который принимает вставший из гроба император Бонапарт. А теперь представьте себе, что слушатель впервые знакомится с музыкой «Полководца», не зная слов: в торжественном марше финала такой слушатель мог бы вообразить в качестве полководца кого угодно, но только не... Смерть! — столь реалистическим, живым, «полным всяческих земных чувств» слышится ее ночной монолог. Музыка придает ему характер патетической ораторской речи, если угодно даже не без «прокурорского» мефистофельского оттенка. Для чего же это понадобилось Мусоргскому? Сугубо земная, да еще народнопесенная «манера выражаться» не очень уж подходит для посланца с того света. Композитор не мог этого не чувствовать, и, значит, ему нужно было, чтобы монолог Полководца был «прочитан» человечьим голосом!

Что же тут, спросят, удивительного? Ведь и в предыдущих номерах цикла мы отмечали то же самое. Но там, правда, могло бы еще быть предположение, что Смерть прикидывается другом, любовником, обманывает свою жертву, «меняя» голос. В «Полководце» Смерть демаскирована, она выступает с открытым забралом. И то, что Мусоргский и здесь заставляет ее говорить так, как говорят в жизни, лишний раз позволяет предположить: не является ли голос Смерти внутренним голосом самих бойцов, голосом их про-

_________

² См.: «М. П. Мусоргский. Письма к А. А. Голенищеву-Кутузову». М., Музгиз, 1939, стр. 70.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ

М. Сокольский

«С дымом пожаров»

Содержание