Выпуск № 12 (469) | 1977 - страница 65

На днях мне довелось слышать известного молодого музыканта, серьезно изрекавшего: «Быть может, со временем мы придем к немузыке, написанной для непублики...» «Нет на свете ничего проще, — подумал я про себя. — Арендуйте пустой сарай, заприте его на ключ, сожгите ваши скрипки — дело сделано!»

*

Мы находимся, господа, на крайних пределах (во всяком случае, будем надеяться, что они крайние) мистификации и обмана. Как же при наличии таких примеров не почувствовать и ученикам нашей Высшей национальной консерватории музыки склонности к неким эксцессам?

Уже обращали внимание на приводящий в замешательство разрыв между программой классов сочинения, по которой занимаются внимательные ученики, — она остается скрупулезно сообразованной с классической традицией, и музыкой, которую эти самые ученики, обеспеченные вожделенными дипломами, сочиняют, не дожидаясь того момента, когда покинут школу. Спрашиваешь себя, кому нужна первая премия по гармонии, фуге или контрапункту, когда устраиваются концерты бормотаний и фестивали звукоподражаний? Это глубокая тайна. Что касается меня, то я в нее еще не проник.

Более невозможно серьезно говорить о рациональном преподавании музыкальной композиции в консерватории. Традиционного преподавания, которое, кстати, никогда не было систематическим, а основывалось на сравнениях с произведениями прошлого и настоящего, на советах по вопросам структуры, формы и инструментовки, которые давались учителями, — этого преподавания более не существует.

Нет больше премии за сочинение. Если ученик того желает, ему может быть присужден диплом без классификации, на основании прослушивания в записи его работ, предложенных на рассмотрение трем музыкантам по выбору ученика. Это забавно, но это так. Вообразим подсудимого в суде присяжных, который сам выбирает присяжных, призванных определить его участь...

А с другой стороны, поверьте, что интерес к последним «gadgets»* электронной, конкретной или пространственной музыки, защищаемый и утверждаемый учениками консерватории, несет им жестокий обман. Ведь через десять лет эти изобретения исчезнут, уступив место новым, и наши сегодняшние революционеры ничего не смогут понять в исканиях своих младших коллег. Определенность музыкального языка, хотя бы в его основах, была непременным условием плодотворной эволюции, обязанной прежде всего не трансформации материала, но обновлению человеческого воображения. Разве на протяжении столетий оно не показало себя неисчерпаемым? Так из-за какого же проклятия небес оно вдруг иссякло в 1950 году? Вздор!

*

С полным правом, господа, вы могли бы мне заметить, что внимательное изучение музыкальной действительности Франции дало бы нам не один повод для утешения. Я также в этом полностью убежден.

Конечно, наша Высшая национальная консерватория музыки остается, несмотря на потрясавшие ее бури, замечательным питомником очень хороших музыкантов. В целом на улице Мадрид* царствует порядок.

Конечно, национальные и муниципальные консерватории прикладывают достойные похвал усилия для обучения наиболее способных людей.

Конечно, региональные музыкальные театры дают примеры плодотворной деятельности, неослабной и проницательной.

Конечно, то, что осталось от нашей композиторской школы, блистает еще ярким светом.

Конечно, все более и более многочисленные фестивали оплодотворяют наши провинции.

Конечно, повсеместно наблюдается возрождение интереса к изучению музыкальных инструментов.

Конечно, огромная аудитория остается верной традиционной музыке.

Итак?

Итак, наблюдатель-оптимист сделает вывод, что буря разыгрывается лишь на поверхности океана. Сколь бы она ни была угрожающа, такой наблюдатель несомненно решит, что стихийное бедствие мимолетно, а в глубине сохраняется спокойствие.

Но прозорливый свидетель заметит, что движение носит всеобщий и далеко не спорадический характер, что весь мир охвачен лихорадкой, которую я попытался вам описать, что приходится терять всякую надежду на возвращение назад и что мы, я считаю, обречены идти все дальше вперед до тех пор, пока не упремся в стену того, что называется НИЧТО. И когда мне говорят: «Ну что вы хотите, надо с этим примириться, страница перевернута навсегда», — я отвечаю: «Прежде всего, не могу примириться. Эта перевернутая страница повергает меня в уныние, так как на другой стороне листа говорится на языке, которому, к моему счастью, меня не обучили!»

_________

* приспособлениям (англ.).

* Местоположение Парижской консерватории.

Послесловие

Имя Бернара Гавоти знакомо советским читателям, интересующимся музыкальной культурой современной Франции, прежде всего по книге Артура Онеггера «Я — композитор». (Как известно, эта книга явилась плодом радиобесед Гавоти с автором «Жанны д’Арк на костре») Но перу Гавоти принадлежат и многие другие работы: научно-популярные очерки о выдающихся исполнителях современности — Фуртвенглере, Клюитансе, Гизекинге, Фурнье, Менухине и других, полемически заостренная книга «Музыкальны ли французы?», исследования, посвященные французским органистам, и т. д. Примечательно частое обращение критика к своего рода социологическому методу исследования. Так, в основе его книги «За или против современной музыки?» лежат ответы около ста музыкантов на радноанкету, проведенную им совместно с Д. Лесюром. К сказанному надо присовокупить, что Гавоти — основатель и видный деятель массовой музыкально-просветительской организации «Музыкальная молодежь Франции».

Во всех сферах своей многообразной деятельности Гавоти занимает очень определенную и последовательную идейно-эстетическую позицию. Он убежденный сторонник и ревностный пропагандист искусства, обращенного к людям, отражающего духовный мир человека, несущего богатство мыслей и чувств. Он за непрестанное развитие искусства, за обновление его живых традиций, за сохранение и обогащение национальной природы творчества и против всего, что антагонистично сказанному. В музыкальном «авангарде» он видит попрание демократических, гуманистических и народно-национальных основ музыкального искусства и утверждение некой унифицированной антимузыки.

Гавоти полагает, что влияние «авангарда» во Франции не ограничивается областью собственно композиторского творчества, но распространяется на все сферы музыкальной культуры. И его, как истого патриота, это глубоко волнует. Он считает, что музыкальное бытие его родины, подчиняясь нивелирующему и разрушительному воздействию «авангарда», утрачивает свою самобытность, неповторимость и неотвратимо идет к упадку, к потере своего некогда славного престижа.

Публикуемый доклад, оглашенный Гавоти в высшей художественной инстанции Франции, — интереснейший во многих отношениях документ. Это своеобразный сплав иеремиады, памфлета и филиппики. Столь разнородные жанровые элементы понадобились для того, чтобы передать сложные чувства, которые вызывает у автора современная музыкальная действительность. Глубокая печаль, горькая ирония, возмущенное осуждение переполняют речь Гавоти, то переплетаясь, то сменяя друг друга.

Дегуманизация, обездушевление искусства, погоня за ошеломляющими приемами, ничего общего не имеющими с художественной необходимостью, профанация музыкального исполнительства во всех его проявлениях, искривление музыкального образования и разрушение общественного вкуса — вот мрачные симптомы болезни, представляющейся Гавоти неизлечимой. Более того, в сравнительно недалеком будущем он провидит полную анигиляцию музыки, превращение ее в ничто. Ну, а пока наступит это неотвратимое будущее, музыкальное искусство Франции, разъедаемое авангардизмом, неотвратимо теряет свой международный престиж.

Слов нет, картина безрадостная, а перспективы еше хуже. Трудно не разделить возмущение и тревогу Гавоти, но вот установленные им «анамнез» и «прогноз» представляются ошибочными.

Гавоти полагает, что в распространении авангардизма повинно «попустительство, выдаваемое за либерализм». Думается, что это положение следует перевернуть с головы на ноги и сказать, что виной творимых злодеяний является «либерализм, выдаваемый за попустительство». Да, буржуазный либерализм, допускающий развитие и распространение разрушительных для искусства тенденций и одновременно не проявляющий ни малейшей заботы о поддержании противоположных, животворных устремлений, — истинный виновник происходящего. Конечно, в самом климате буржуазного общества есть немало и других факторов, пагубных для искусства. Гавоти о них не говорит, вероятно, он их не различает.

Непонимание социальной природы «авангарда» препятствует французскому музыканту увидеть в своей стране прогрессивные общественные силы, которые способны активно противостоять демагогии этого направления, которые в обозримом будущем смогут нанести ему сокрушительное поражение. Суженный угол зрения — причина пессимистических, лишенных конструктивности выводов Гавоти, в отчаянии опускающего рука.

Публикация, перевод и послесловие Е. Бронфин

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Послесловие

Содержание