Выпуск № 11 (468) | 1977 - страница 22

случайно цикл концертов советской музыки по радио, посвященный в свое время полувековому юбилею Великого Октября, открывался Шестой симфонией Мясковского. В Шестнадцатой симфонии отчетливо и вдохновенно зазвенела героическая нота, которую так настойчиво искал композитор, которую так страстно хотел уловить в новом произведении слушатель, и уже за одно это был благодарен автору. В симфонии многое нам близко — и радость, и мужество в печали, светлое восприятие природы, и, конечно, героика. Упомянутая уже мною Семнадцатая симфония вся расцвечена лирическими мелодиями, преисполненными душевного подъема, подчас патетичности. Одухотворенность восприятием жизни — так можно было бы определить основной их тонус. В Двадцать первой симфонии очень рельефно обозначены обе излюбленные композитором творческие сферы на пути его поисков воплощения образного строя современника: элегическая, лирически-возвышенная и — активная, действенная. А в небольшой «детали» — почти гимнической коде финала Двадцать пятой симфонии — Мясковским сказано больше, чем иногда удается сказать в целом произведении. Мы поистине слышим здесь правду чувств нашего современника. Ликующе звучит маршевая тема финала Двадцать седьмой симфонии. Она подготовлена уже действенным, устремленным началом первой части, развитием рокочущего, как бы нарастающего звучания тем финала, предваряющих марш, и — контрастным содержанием второй части, в которой есть и черты реквиема, и славление бытия.

В Двадцать седьмой симфонии со всей силон и яркостью проступает высокое этическое начало самой личности Мясковского. В этой его лебединой песне, написанной в период тяжелой болезни, неизбежность трагического исхода которой была уже известна композитору, побеждает торжество жизни. Разве в этом не сказывается острое чувство времени, разве в этом не ощущается исполнение художником своего творческого гражданственного долга? И оно, чувство это, проявляется не только в названных сочинениях. Четырнадцатая и Пятнадцатая симфонии уже готовили Шестнадцатую. Двадцатая, исполненная Государственным симфоническим оркестром Союза ССР П °Д управлением Е. Светланова в день открытия XXIV съезда КПСС, прозвучала естестенным «откликом» на это событие. Примечателен и тот факт, что Пятая, «тихая» (по ав°рскому определению) симфония, написанная на заре становления советского симфоизма, была передана по Центральному телеДению перед самым открытием XXV съезда

КПСС. И сочинение, как мне услышалось, выдержало столь ответственное испытание. Говоря о реализме Мясковского, хочется сказать о гуманистической направленности, о человечности содержания его музыки. Музыка эта в основном «сумма эмоций» (пользуясь словами В. Мухиной, сказанными ею о скульптуре). И в таких сочинениях Мясковского, где эмоции представлены не для «Ьнирокого обозрения» (например, в Тринадцатой — «странице дневника»), и в таких, где эмоциональность «открытая», броская, музыка вдохновлена волнением сердца, жизненными коллизиями. Качество человечности в творчестве — ценнейшее. Без него нельзя себе представить искусство социалистического реализма и пути его развития. Мир перестраивается и строится руками человека и во имя человека. И хотя это свойство музыки — человечность — тоже трудно поддается точному анализу, ибо не «расщепляется на молекулы» для доказательства своего существования, тем не менее его-то и необходимо тщательно распознавать.

Не могу не вспомнить вновь в этой связи высказывание С. С. Прокофьева по поводу успеха ряда его сочинений за рубежом. Отмечая различие их жанров, стилевых средств, он писал: «Но они объединены одной идеей — они говорят о человеке и созданы для него. Я уверен, что именно эта черта и привлекла к ним сердца слушателей во многих странах мира, в том числе в Соединенных Штатах» 4 . (Разрядка моя. — А. И.)

Хочется думать: чем полноценнее воплощает музыка духовный мир нашего современника, чем ярче отвечает она на его запросы, тем вероятнее, что о ней скажут: это советская музыка!

Не только для того, чтобы вновь воздать должное Мясковскому, идет разговор о нем. Ведь все передовое, жизненно перспективное, вдохновленное заветами Великого Октября в творчестве того или иного, а тем более крупного художника, несомненно, активно содействует созданию плодородной почвы для вызревания искусства молодых композиторов. «Слово» художественной правды в воплощении образа героя нашего времени, запечатленное в инструментальной музыке советских мастеров, может и должно «прорасти», дать силу новым побегам в будущем. Порой бывает так, что новые явления музыкального искусства словно бы заслоняют достигнутое раньше. Вместе с этим оказываются преданными забвению, как якобы «пройденный этап», и важ

4 А. Иконников. О герое нашего времени. «Советская музыка», 1973, № 3.

ные прогрессивные творческие завоевания. Недооценка необходимости постоянной ориентации на реалистическое начало в творчестве художников, недооценка необходимости выявления его пытливой мыслью исследователя ведет к обеднению почвы, питающей всходы нашей молодой музыки. Не случайно, в частности, в ряде новых инструментальных сочинений, в которых представлены огромные звуковые массивы (стимулированные, как это часто говорят, динамичностью нашего века), заметен «отвлеченно-нагнетательный», по выражению Мясковского, и в сущности довольно единообразный характер музыки. Подчас более скудным становится круг эмоций, суживается лирическая сфера, слабо выявляется гражданственный пафос.

Брать на вооружение лучшее из всего золотого фонда советской музыки для созидания нового — аксиома как будто давняя. И тем не менее хотелось бы подчеркнуть еще раз: ориентация именно на жизненно-перспективное начало в художественных открытиях, творческих находках предшественников, на то, что в конечном счете служит воплощению духовного мира современника, — мне кажется, не всегда в фокусе внимания молодых композиторов, исследователей. Порой творчество ценится только за новаторство в области языка, технических средств. Зачем мне прислушиваться, например, к Мясковскому, рассуждает иной молодой музыкант, если у Стравинского или Бартока ярче и красочнее выражена та или иная мысль? Но речь ведь идет о необходимости проникновения в начало всех начал — в реалистическую суть искусства. То, что услышал и что сказал Мясковский, например, о лирике, о чем говорилось выше, относится к строю дум и чувств его современника. Это черты истинного новаторства мастера, то, что может стать опорой в процессе развития советского лирического образного строя музыки и в настоящем, и в будущем...

Конечно же, советское музыкальное искусство неотделимо от сокровищницы классического наследия, вспоено им. Классика — это вечный огонь бессмертия и красоты музыки, правда о духовном богатстве человека. Когда Девятого мая после «Минуты молчания в память павших в Великой Отечественной войне» мы слышим в эфире глубокие, торжественные аккорды Второго фортепианного концерта Рахманинова с последующим взлетом струнных — музыку беспредельной силы, порыва, волнения, скорби, можно с полной уверенностью сказать, что она, эта музыка, соответствует эмоциональному настрою нашего современника, советского человека. Кажется, лучше Рахманинова не выразить. И все-таки Человек

сегодня уже во многом иной, и мир. его окру. жающий, — тоже. И классика как будто говорит нам: «Ищи высоких, благородных, глубоких чувств в своем современнике. Он нов. Главное — услышать в нем то, чем он живет сегодня. Раскрыть многогранный мир дум и чаяний современника — и значит стать близким ему, достичь должной силы воздействия своей музыки».

Не просто было Мясковскому-композитору «находить» себя в новых условиях: лицом к лицу с огромной аудиторией — со своим народом, которому теперь принадлежало и его, Мясковского, искусство. Путь создания советской симфонии не мог быть ни легким, ни коротким. Множественность творческого опыта композитора (двадцать семь симфоний) — закономерна.

Композитор, педагог, критик, общественный деятель — неразделимы в личности Мясковского. Мясковский един и последователен во всем — как продолжатель традиций классиков и как строитель новой отечественной музыкальной культуры, овеянной идеалами Великого Октября.

Бережное отношение к индивидуальности формирующегося композитора, воспитание высокого чувства долга художника современности, профессионализм — отличительные черты школы Мясковского-педагога. Благородные черты школы выдающегося наставника проступают в творческом облике музыкантов второго и третьего поколений. Ученики его составляют целую плеяду известных композиторов.

Мясковский-критик — прежде всего страстный борец за реалистическое направление в музыке, за ее прогрессивные тенденции, за лучшие достижения отечественной культуры. В черновой записи одного выступления Мясковский (в бытность свою профессором Московской консерватории) обращает внимание молодых композиторов на то, что они нередко пренебрегают в произведениях «...здоровым содержанием и эмоциональностью, что приводит к известной идейной беззаботности и малой их выразительности». Одновременно Мясковский говорит и о необходимости чаще ставить перед собой задачи большого технического интереса: «...сильная, глубокая и здоровая эмоция и интересная, технически совершенная концепция одинаково необходи мы на пути к созданию произведения «боль шого искусства», в равной мере близкого понятного как специалисту, так и широком слушателю. И такая содержательность и т ни’ческая законченность должны быть пр й У щи и массовой песне, и музыке к фильму,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание