Выпуск № 11 (468) | 1977 - страница 25

вечной памяти и вечного горя народного!) — вновь произвели впечатление исключительное. Глубокое душевное волнение вызывает эта музыка, драматически напряженная, затаенносуровая, горькая и одновременно возвышенночистая, трагически очищающая. Множество художественно-образных ассоциаций вызывает она, и думаешь: хорошо, что в сложном, очень сложном и самобытном комплексе, составляющем творческую индивидуальность Р. Щедрина, есть такая духовность... Своей «Ленинградской тетради» А. Флярковский подобрал очень точное определение — «лирический цикл». Это — ив подборе стихотворений, любовно, как-то очень лично обрисовывающих облик «великого города», и в характере пейзажности, и в самом тоне музыки. Как всегда, стройно, ровно написана композитором (недаром же в прошлом он — из «капелланов») хоровая партия. К наиболее удачным номерам я бы отнес «Память», «Дорогу жизни», «Невскую акварель», «Колонны». Музыкальные театры Ленинграда показали в дни пленума несколько спектаклей текущего репертуара. В их числе «Петр I» А. Петрова, «Виринея» С. Слонимского (вторая редакция), «Мадонна и солдат» М. Вайнберга, «Судьба человека» И. Дзержинского, «Прощай, Арбат!» С. Баневича, «Бабий бунт» Е. Птичкина. Мне довелось побывать на четырех из них; о двух последних — в Театре музыкальной комедии — позволю себе сказать несколько слов 3 .

«Прощай, Арбат!» С. Баневича — драматическая оперетта в двух частях по мотивам повести А. Гайдара «Судьба барабанщика»; так очерчен жанр спектакля в театральной программке. Признаюсь, я шел на него с известным опасением: воспримет ли детская аудитория современную музыкальную трансформацию классического произведения советской литературы? И не будет ли, с другой стороны, искажен дух и смысл самого творения Гайдара, прочно привязанного к определенной эпохе — середине 30-х годов? Опасения оказались напрасными — прекрасно принимают спектакль дети! Не потерян и возвышенноромантический строй идей Гайдара (либреттист Т. Калинина), обретший броскую плакатн Ую сценическую форму (режиссер В. Воробьs Постановкам опер И. Дзержинского, А. Петрова, • Слонимского, М. Вайнберга в нашем журнале поящены были отдельные статьи, и хотя не ко всем Державшимся в них оценкам я могу присоединиться Деп- ЧаСТН ° СТИ ' к оценкам «Мадонны и солдата»), возиме Ь ° Т полемики > ибо это требует, коль скоро мы дов— Дело с печатным словом, не выводов, а дово

p Q . п °Дробн°й аргументации, возможностями кото

p. с одного прослушивания — я, естественно, не

ев), яркую музыкальную лейттему — песнь-обращение к старому барабанщику. С заслуженным успехом прошел и «Бабий бунт» — «народная музыкальная комедия» по мотивам ранних рассказов М. Шолохова,— спектакль веселый, проникнутый сочным жанровым юмором. Музыка Е. Птичкина (либретто К. Васильева и М. Пляцковского) , отнюдь не претендующая на самостоятельность драматургии, оказывается вместе с тем одним из главных действующих лиц, ибо именно она определяет эмоциональный тонус представления, его национальную определенность, театральную характеристичность... Вероятно, каждому, кто с добрым пристрастием следил за творческим развитием А. Шнитке, стал дорог его Квинтет, дорог тем, что композитор закрепил в нем свой «прорыв» к непосредственной эмоциональной выразительности. Шнитке всегда был интересен, его всегда ходили слушать, он побуждал к размышлениям, а Квинтет — одно из немногих пока крупных сочинений автора, которые прикасаются к глубокому, к эстетической красоте, к психологической правде. Это для меня главное. Притом музыка, пожалуй, несколько длинновата; возможно, ощущение это складывается потому, что образная сфера ее несколько однотипна. Фортепианная соната № 3 (памяти Ю. Гагарина), сыгранная автором — В. Казениным, встретила хороший прием у слушателей и критиков. Мне импонирует направление, в котором работает Казенин, ищущий музыкальную истину в опоре на народную песенность, в претворении русской инструментальной традиции. Верится, на этом пути композитора ожидают значительные творческие успехи, если, конечно, он и в дальнейшем будет ставить перед собой новые художественные задачи, в частности найдет «выходы» в сферу большого эпического содержания, высокого драматизма. Все это, кажется, в характере дарования Казенина.

...Прелестные миниатюры, милые и колоритные, показал Е. Светланов. Его «Деревенские сутки» для квинтета духовых иструментов — истинная репертуарная находка в жанре, столь сравнительно мало ценимом и вместе с тем столь ценном для концертной эстрады. Превосходное знание естественных возможностей избранного состава позволило композитору написать трудно и в то же время увлекательно, и играют поэтому музыканты с истинным удовольствием.

До сих пор речь шла по преимуществу о русских авторах. Но, как это было и на песенном концерте-открытии, общий высокий идейно-художественный уровень пленума в целом

во многом определили сочинения композиторов ряда национальных республик Российской Федерации, где — об этом нужно сказать в полный голос — уже сложились или, во всяком случае, находятся в процессе становления оригинальные творческие школы.

Одна из них, притом из самых влиятельных, — татарская. Не говоря о представителях ее старшего поколения (иных уже нет среди нас), мы повседневно общаемся ныне с целой группой высокоодаренных и умелых авторов, чье искусство в лице, например, А. Монасыпова, Ф. Ахметова, Р. Еникеева и Р. Бе

лялова и совсем еще молодого Ш. Шарифул

лина приобрело всесоюзную известность. На ленинградском пленуме добрую репутацию Татарского Союза композиторов, наряду с уже упомянутой Седьмой симфонией Н. Жиганова, подтвердили и «Серенада» для тенора с фортепиано Ф. Ахметова, отмеченная присущей этому автору высокой культурой художе

ственного мышления, и «Полифоническая музыка» для органа А. Миргородского. Правда,

последнее сочинение отнюдь не безупречно: оно явно растянуто и внутренне недостаточно контрастно. Но в отдельных разделах его есть живые музыкальные мысли, и своей творческой инициативностью оно вносит определенный вклад в музыкальную культуру республики.

Очень порадовала Лейла Исмагилова (Баш

кирия). Импульсивная, темпераментная, наде

ленная пылким воображением и одновременно крепкой композиторской волей, она и в предыдущих своих сочинениях, которые мне довелось слышать (симфонический цикл «Земля отцов», Фортепианная соната), привлекала серьезностью намерений, подкрепленных хорошей технической оснащенностью. При этом, не скрою, казалось иногда, что в своей подчеркнутой, условно говоря, полемичности в отношении к традициям башкирской композиторской школы (особенно это сказалось, на мой взгляд, в Сонате) автор «отталкивает» от себя то ценное, что спонтанно присуще было ее основоположникам — естественное, непосредственное ощущение первозданной связи с народным мелосом, с народным инструментальным исполнительством. Но, верилось мне, пройдет время, и если Исмагилова действительно талантлива, она обретет себя и, следовательно, обретет в себе «голос предков». Кажется, такое время наступает: в Струнном квартете, особенно в его третьей части и финале, отчетливо услышалось «непридуманное, ненавязанное» (Б. Асафьев) национальное начало, отчего в музыке сразу выявилось органическое... Исмагиловой надо сейчас особенно много работать. Соприкос

нуться с народной поэзией, попробовать свои силы в хоровой музыке, в театральной.

М. Кажлаев не нуждается в аттестации: почти четверть века трудится он на ниве дагестанского искусства. Вслед ему идут уже младшие коллеги, идут, кстати, совсем подчас иными путями (таков, например, талантливейший Ш. Чалаев), и это нормально, это придает объемность развитию национальной культуры. Как известно, Кажлаеву, начавшему сочинять в академических формах и сохранившему в дальнейшем пиетет перед «чистотой» композиторского ремесла, особенно по душе пришлись романтическая картинность, праздничный блеск эстрады, стихия песенности. Он — неистощимый выдумщик в сфере ритмической и тембровой выразительности, он артистичен, и из-под пера его выходят сочинения светлые, радужные, щедро красочные. Отмеченные качества отличают и симфоническую фантазию «Утро Родины» — сочинение, которое, фигурально выражаясь, само идет навстречу слушательскому восприятию: в этом, помимо всего прочего, заключается хорошая просветительская функция музыки Кажлаева. Не все равноценно в фантазии: в частности, интонационно пассивна побочная тема, но это искупается упомянутой уже творческой изобретательностью в инструментовке, общим изяществом музыки. Выступая за «круглым столом», я заметил, что «Утро Родины» выпало из контекста данного концерта. Мне возражали, но «на другую тему». Нет, я не предлагал и не предлагаю исполнять его в программах только эстрадных коллективов, хотя оно, соответственно переинструментованное, бесспорно их украсило бы. Я исходил из того, что фантазия Кажлаева выиграла бы в контексте иной симфонической программы. Так что данное замечание, справедливо оно или нет, — не в укор автору.

К упомянутым композиторам Татарии, Башкирии, Дагестана следовало бы добавить еще немало других, например Г. КорепановаКамского (Удмуртия), показавшего симпатичные обработки трех народных песен; X. Карданова (Кабардино-Балкария), выступившего с симфонической пьесой «В горном краю»; Б. Ямпилова (Бурятия), представившего симфоническую поэму «Первопроходцы» и некоторых других. Но, думаю, и сказанного достаточно, чтобы еще раз утвердиться в мысли о величии и индивидуальном многоо • разии культуры Советской России, о животворном воздействии великих идей Октября на развитие профессионального творчества на селяющих ее народов. Это — самый главньн вывод и самый радостный итог прошедше пленума СК РСФСР.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание