Выпуск № 11 (468) | 1977 - страница 21

остротой новые творческие задачи. Приняв выполнение их за свой священный долг, Мясковский отдает себя служению советской музыке. О такой передовой позиции художника, в частности Мясковского, стоит чаще вспоминать, ибо это всегда должный пример. Но, конечно, особенно важно остановиться на главном в самом творчестве Мясковского, на знамении времени в нем, открытиях композитора, что несут в себе жизненно-перспективное начало. Чтобы яснее была эта мысль, обращусь к другим видам искусства — зримым, сюжетным, в которых нагляднее наличествуют приметы времени. Нередко, например, в нашем сознании, непосредственно перед нашим взором предстают многие картины, памятники работы советских мастеров, посвященные защитникам Родины. Разнообразные по стилю, по содержанию, они тем не менее отмечены некоторыми общими чертами. Воля, неодолимость порыва, бесстрашие в борьбе с врагом в фигурах воинов и одухотворенные, глубоко человечные лица. Это черты, утверждающие высокое нравственное начало героя нашего времени — советского человека. Оно волнует, трогает. И как бы по-разному ни решалась тема, например, героизма советского воина, они — приметы эти — варьируясь, повторяясь, развиваясь, обязательно «прорастут» и в искусстве будущего, ибо рождены правдой духовного мира нашего современника, ибо они —

приметы искусства социалистического реализма.

В инструментальной музыке, в силу ее специфики, мы не найдем столь точных примет времени, какие возможны в живописи, в скульптуре, литературе или театре. Здесь, как известно, нет слов, нет зримых черт героя, нет очевидного сюжетного действия. Тем не менее, как бы опосредованно ни происходил процесс отражения окружающего нас мира в инструментальной музыке, она — такая же «земная», как и другие виды искусства. Природа всех их едина, и в лучших своих образцах реалистическое творчество служит одной главной цели — ответить запросам нашего современника, обогатить его духовный мир. в инструментальной музыке идет свой процесс кристаллизации различных примет времени (соответственно, конечно, творческой 'ндивидуальности композит °ра). Например, финалах советских симфоний, различных по Держанию, силе воздействия, почерку автощД М0Жно т ем не менее заметить и общие ооенности. Заключение, вывод, венчающий лое, дается в итоге процесса «достигания», 6 ли и так можно сказать, как результат борь■ Иногда этот желанный результат преодо5 *

лений утверждается лишь в самом конце цикла. И дело не только в том, что повесть о жизни — симфония заканчивается «благополучно». Дело в самой специфике завершения, в его убедительности. Произведение может заключаться и «тихой» кодой — не обязательно на ликующей интонации. Но мужественное, действенное начало в характере музыки финалов, как символ преодоления, становится их традиционной чертой. Советская симфония, выступающая законным наследником героического симфонизма классиков, вместе с тем содержит в себе это известное отличие от финалов некоторых симфоний прошлого, «...в которых просто утверждались в их безотносительности состояния веселья, радости, бодрости...» (Б. Асафьев) V Конечно, не в одной только упомянутой черте отражается новизна симфонических концепций советских авторов. Но, бесспорно, она активно участвует в формировании нового образного строя музыки. Мясковский сказал свое слово правды о мире чувств нашего современника. Новой, а затем уже традиционной приметой его лирического образного строя становится оттенок гражданственности. Словно от проникновения художником в глубь явлений жизни возникает духовный мир его героя, связанный с «внеличным» содержанием эмоций. Рожденные полнотой чувствований — возвышенных, благородных, светлых, — лирические высказывания Мясковского отмечены внутренним пафосом и вместе с тем сдержанностью общего тона, характером философичности. Величавая медленная тема коды финала Двадцать пятой симфонии, например, звучит сдержанно, лирически приподнято, почти с «гордостью», если так можно сказать. Она не только не противоречит маршевому апофеозному характеру финала, скорее, наоборот, усиливает звучание пафоса чувств героя, выявляет гражданскую их природу. Широко распетая скрипками, устремленная ввысь лирическая тема Двадцать первой симфонии повествует о свободном, ничем не скованном течении дум и чувств человека. А вот и ее «гены» — лирика, например, темы побочной партии первой части Семнадцатой симфонии с тем оттенком патетичности, который так органичен содержанию ее. На этот характер гражданственности лирического образного строя убедительно проливает свет тема побочной партии финала Двенадцатой симфонии («Колхозная») — широкая, привольного дыхания. Общность черт роднит ее с названными выше лирическими темами, а так как она по самой программе финала — выразитель в основном чувств удовлетворения,

1 Б. Асафьев. Симфония. В сб.: «Очерки советского музыкального творчества». М.— Л., 1947, с. 68.

принесенного новым образом жизни (не случайна ремарка автора — «С подъемом, все более выразительно»), то совершенно очевидно, что аналогичные ей темы — того же происхождения, рождены тем же источником вдохновения. Надо вспомнить здесь и чудесный образ главной темы средней части Двадцать седьмой симфонии: он трогает как песнь о самом возвышенном, сокровенном.

Итак, такая гражданственность лирики является творческим открытием Мясковского — художника наших дней. Она, лирика эта — выражение неотъемлемой части жизневосприятия нашего современника. Ширится под влиянием нового социалистического образа жизни его духовный мир. Неизмеримо возрастают любовь к социалистической родине, гордость ее величием, чувства дружбы к человеку — другу, товарищу и брату. Велика потребность советских людей найти . в любом виде искусства отклик на этот расцветающий мир эмоций. Не случайно так пристален fix интерес к песне гражданской тематики самого широкого круга, в том числе и к песне, исполненной гражданской лирики. Несомненно, что сравнительно с музыкой дооктябрьского периода область гражданской лирики будет занимать все большее и большее место в симфонии, в опере и в других жанрах. Именно поэтому мы можем смело утверждать, что лирические высказывания Мясковского — важное и перспективное слово в решении одной из центральных проблем советской музыки — проблемы воплощения духовного богатства человекагражданина, которому близки и героика космических свершений, и безбрежные просторы лирики.

Тема героики, борьбы, созидания также вечная, насущная тема в искусстве социалистического реализма. В наследии Мясковского нет героической симфонии, которая высилась бы цельным живым монументом величию нашей эры. Однако сама направленность настойчивого поиска композитора волевой, активной героической «ноты» в широком смысле этого понятия, бесспорно, прогрессивна, заслуживает внимания исследователей. Эта направленность перспективна и для многих других советских художников, ибо героическое начало социалистической эпохи — от завоеваний Великого Октября, от подвига всенародного в Великой Отечественной войне до наших дней — ждет своего все более глубокого, многогранного воплощения.

Вообще Мясковский всегда предпочитал создавать произведения не на какую-либо определенную программу, а так, чтобы слушатель получал впечатление непосредственно от самой музыки, не будучи предуведомленным

тем или иным заголовком. Вместе с тем в его творческой лаборатории незримо присутство

вала одна большая тема — образ современни

ка, расцвет «...личности в переживаемую нами великую эпоху». Так сформулированная самим композитором применительно к Семнадцатой симфонии, тема эта по существу разрабатывалась автором во многих его сочинениях.

Трудно, конечно, с абсолютной точностью определять современность звучания сочинения, имея в виду не только открытия в области языка, но и художественный результата целом, который в той или иной мере соответствовал бы запросам советского человека. Б. Асафьев в очерке «Симфония» писал: «...установить с некоей точностью... возникновение безусловно нового качества музыки,— пока очень трудно» 2 . Со времени опубликования этих строк прошло более тридцати лет. При всей трудности проблемы — а она является по существу одной из важнейших проблем социалистического реализма в музыке, — подходить к ее осмыслению все же необходимо, Анализ и по «зернышку», и большими «пластами» реалистической основы современной музыки, которая несет нам живое биение сердца советского человека, пульс жизни со всеми новыми ее приметами, составляет одну из существенных задач нашей науки.

Примечательно, что в той же статье Б. Асафьев, говоря о финалах советских симфоний, писал, что в них обнаруживается «...не народ, не человечество вообще, а наш народ» 3 . Хотя данный вывод трудно «подтвердить документально» в процессе анализа, ученый тем не менее прав, смело делая его. (Это, кстати, лишний раз доказывает, что вообще не следует опасаться тех или иных предположений, определений и т. д. при поиске путей решения новых задач.)

Современники Мясковского хорошо помнят, с каким горячим интересом встречала московская музыкальная общественность появление каждой симфонии композитора, верно чувствуя его творческую устремленность — быть ближе к новой действительности, полнее ответить на ее зовы.

И Мясковский отвечал! Какие бы различные ассоциации, впечатления ни вызывала Шестая симфония, ее связь с рождением нового мира очевидна. Эта связь — и в твердом поступи французских песен — символов Революции, и в скорбном плаче по жертвам, а главное, в той атмосфере борьбы и светлых на^ дежд, которой насыщено произведение.

2 Цит. изд., с. 63. 3 Там же, с. 68.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание