но развивают лучшие традиции советской музыки. Конечно, при всей представительности программ, не о каждой национальной школе, сформировавшейся в национальных республиках, можно судить с достаточной полнотой. Мы знаем, например, сколь интенсивно развивалась в последние годы композиторская молодежь в Латвии, Эстонии. Но на нынешнем пленуме, мне кажется, достижения этих высокопрофессиональных и самобытных авторов были представлены скромнее, чем они того заслуживают.

Как всегда, очень интересные, сложные процессы происходят в республиках Закавказья. В докладе секретариата СК СССР в адрес творческой молодежи из этих республик были высказаны серьезные критические замечания со ссылкой на итоги «Закавказской весны». Мне довелось присутствовать на указанном интереснейшем форуме, устно и печатно выступать после прослушивания сочинений армянских и грузинских авторов. Естественно, я отнюдь не собираюсь оспаривать справедливость прозвучавшей там критики. Да и можно ли спорить, когда речь идет о необходимости поиска плодотворного, содержательного, а не формального, самодельного? Можно ли оспаривать необходимость развития лучших национальных музыкальных и — шире — общекультурных традиций?

Существенно то, что недостатки, о которых говорилось на «Весне», присущи композиторам не только Закавказья. Сходные признаки подобных болезней роста, а порой и заблуждений, свойственны, к сожалению, ряду молодых авторов из разных республик. Об этом свидетельствует, кстати, и нынешний пленум, о чем, вероятно, еще будут говорить. Возвращаясь же к молодежи Закавказья, хочу подчеркнуть, что после «Весны» там состоялись уже очередные смотры (в том числе молодежные), были исполнены новые сочинения; творческие статьи об этом были опубликованы в журнале «Советская музыка». Вообще два-три года — немалый срок для формирования молодого композитора, многое за этот период он может пересмотреть, многого добиться, Так что в принципе хотелось бы продолжить разговор с учетом того, что сегодня делают композиторы Армении, Грузии, Азербайджана. В этой связи мне хотелось бы добавить к уже названным мною со знаком «плюс» авторам (И. Гаджибеков, В. Чулухадзе, А. Боямян, Г. Манвелян) имена И. Габели и Б. Ерканяна — музыкантов растущих, чутких к требованиям современности, одаренных, показавших соответственно «Приветственную увертюру» и поэму «К 30-летию Победы». Выскажу и некоторые критические соображения. Меня, например, далеко не все удовлетворило в Музыке для струнных А. Азимова, в квартете Т. Шавлошвили, в квинтете И. Барданашвили. Звуковая изобретательность, не подкрепленная содержательным замыслом, сочетается здесь с применением некоторых приемов, ставших штампами. В частности, просто удручает обилие glissando на струнных инструментах, однообразие фактуры. Опять-таки: аналогичные недостатки, связанные с известной формальностью замысла, встречаются в произведениях композиторов и из других республик. Вряд ли можно сомневаться, например, в одаренности, даже талантливости В. Кобекина (РСФСР). Но его Соната в четырех фугах, несмотря на яркий, порой самобытный тематический материал, показалась несколько надуманной, искусственной. Безусловно, хорошей творческой фантазией, тембровым слухом наделен Т. Кажгалиев (Казахстан), и это почувствовалось в его «Витражах», написанных для камерного состава (без струнных). Вместе с тем нужно бы пожелать автору большей, если так можно выразиться, заботы о слушателе, который хочет узнать прежде всего, что нового скажет ему композитор, чем обогатит его внутренний мир. Работа же Кажгалиева представляется «внутрилабораторной». Последнее — не упрек: такого рода опыты необходимы, но желательно, чтобы молодые поскорее выходили со своей музыкой в большой художественный мир.

Не вполне органичными показались мне «Пять вальсов» Е. Кравцова (РСФСР) на слова Э. Межелайтиса (об этом уже говорилось на обсуждении творчества композиторов Сибири в секретариате СК РСФСР).

Наконец, вероятно, самое главное. На пленуме были показаны сочинения на современные темы. Иные из них я уже назвал. Упомяну еще «Двадцать шесть» — кантату-поэму О. Галахова, «Четыре времени сердца» — ораторию на слова П. Неруды, принадлежащую перу С. Белимова, «Память Хатыни» — ораторию В. Войтика, «Салют над площадью» — увертюру В. Пальчуна (класс М. Чулаки). И все же таких сочинений в программах не хватало, да и некоторые из них, например, «Кантата о Ленине» Ш. Пулоди, кантата «Сумгаит» А. Дадашева, ничем особенно не выделялись на общем профессиональном уровне пленума. Не приходится спорить: образы, мысли, чувствования наших современников могут находить отражение и в непрограммных опусах, и в музыке без слов, без текста на конкретную актуальную тему. Но сравнивая работу молодых композиторов с творчеством их сверстников в смежных областях искусства — а такое сравнение вполне правомерно, ибо общие задачи стоят перед мастерами советской культуры, невольно приходишь к мысли, что, скажем, кинематографисты, литераторы или живописцы во многом оказываются как бы впереди. Конечно, у них хватает своих проблем, но дерзости вторжения в жизнь, освоения нового жизненного материала, смелости в постановке нравственной проблематики, в остроте драматических конфликтов — всему этому (применительно, разумеется, к специфике своего искусства) могут и должны следовать талантливые молодые творцы советской музыки.

Теперь — в нарушение критической традиции: сперва о достижениях, потом о недостатках — хочу остановиться еще на нескольких сочинениях, которые, наряду с некоторыми названными выше, по праву стали «фаворитами» пленума. Это, прежде всего, Соната для флейты и фортепиано Г. Банщикова, посвященная памяти Шостаковича. Музыка оставила ярчайшее впечатление сочетанием строжайшей дисциплины развития музыкальных мыслей с вулканической, пламенной эксп-

рессией, подлинно интонационно-гармоническим богатством. Незабываемы третья и четвертая части — кульминация трагедии и катарсис. Выразительные возможности избранных инструментов раскрылись здесь с максимальной и своеобразной силой. Все же не хочу умолчать и о своих сомнениях по поводу не просто динамического — образного баланса между фортепиано и флейтой в начальных двух частях. Солирующий инструмент, думается, не выдерживает здесь той экспрессивной нагрузки, которую вложил автор в музыку (и, кстати, в свое исполнение партии фортепиано). Тут есть, мне думается, определенный композиционный просчет. Но, повторяю, сочинение замечательное, достойное духовного ученика великого советского композитора...

Четвертая симфония М. Таджиева в пяти частях была в прошлом году удостоена премии Ленинского комсомола. И заслуженно: автор этой глубоко прочувствованной, ярко национально окрашенной партитуры зарекомендовал себя в последние годы как талантливый, самобытный художник, выдвигающий и решающий в своем творчестве значительные художественные задачи. Одна из них — воплощение героики Отечественной войны — легла в основу замысла Четвертой симфонии. Особенность и сильная сторона сочинения — образная конкретность, рельефность тематизма. Это позволяет слушателю воспринимать музыку, мне кажется, именно в том «ключе», в каком задумал ее автор. Подобная «идентификация» в принципе — хороший признак сознательного стремления композитора к демократизму своего искусства, стремления, неотделимого от понятия высокого симфонизма, призванного обобществлять мысли и чувства широкой аудитории. Но таится в этом и известная опасность пойти слишком знакомыми тропами, утерять тот элемент неожиданности, который и «выдает» индивидуальность хода мысли автора, и поддерживает интерес слушателя к произведению как к первооткрытию. Подобной опасности полностью, по-моему, Таджиев не преодолел. Оттого иногда кажутся неоригинальными драматургические построения, отдельные образные комплексы, например «тема нашествия». Вот и возникает в конце концов ощущение недосказанности («недовыраженности») своего, сокровенного. К тому же автор, на мой взгляд, не во всем справился с крупной формой: есть ощущение неоправданных длиннот, «двух финалов», многовато в конце «громкоголосия».

С музыкой И. Карабица я познакомился впервые несколько лет тому назад на молодежном смотре в Киеве. Там он показывал свой «Сад божественных песней» на тексты Г. Сковороды. Запомнилась свежесть национального музыкального языка, свежесть ощущения украинского мелоса. Ныне исполненные уже упоминавшиеся «Пять песен об Украине» подтвердили это впечатление. Очень хорошая есть в них музыка! Отчетливо слышится в ней продолжение эпической, «думной» традиции. Привлекательно тяготение композитора к экспрессивным музыкальным образам не только в медленной части — своеобразном реквиеме, но и в первой песне, и в финале. Благородные традиции вагнеровско-малеровского стиля естественно входят в музыкальную ткань, в целом явственно связанную с национальным стилем в том его преломлении, которое дано Б. Лятошинским, А. Штогаренко. Но и в этом привлекательнейшем сочинении несколько уязвима, думается, композиционная драматургия. Более или менее сходными по характеру и даже по типу изложения кажутся, в частности, медленные части. При обилии драматических кульминаций неясным остается, какая же из них главная. Ощущается перегрузка звучностями медной и ударной групп. Все же знакомство с «Песнями» Карабица было очень приятным, и его самого воспринимаешь как одного из даровитейших представителей нового поколения украинских мастеров, выдвинувшихся на всесоюзную эстраду (к сожалению, из музыки талантливого коллеги И. Карабица — Е. Станковича мне удалось на пленуме услышать только Струнный квартет, не отражающий, на мой взгляд, подлинного масштаба его индивидуальности)...

В заключение хочется, прежде всего, повторить, что пленум принес много радости слушателям. Вместе с тем хочется пожелать, чтобы замечательные социалистические традиции советской музыки, сложившиеся за шесть десятилетий ее творческого пути, — традиции теснейшей связи с жизнью своего народа, глубокого интернационализма, народности, традиции индивидуальные, личные и вместе с тем поистине общезначимые, — успешно осваивались и приумножались в творчестве молодого поколения советских композиторов, которым принадлежат и день сегодняшний, и завтрашние свершения нашего искусства.

Е. Станкович

Киев

Обычно всесоюзному пленуму предшествуют республиканские форумы. Так было и на этот раз на Украине: IV пленум нашего Союза композиторов посвящался творчеству молодежи — прозвучало около 50 новых произведений, в том числе студенческих. В их исполнении приняли участие лучшие профессиональные коллективы Киева.

Молодые композиторы продемонстрировали значительный творческий рост, стремление ярко и многогранно отражать проблемы современности. Мы услышали хорошие произведения В. Бибика, И. Карабица, О. Кивы, Ю. Сасько, М. Степаненко, В. Шукайло, Ю. Шамо, Я. Фрейдлина и других авторов.

Эта музыка наполнена живой мыслью, в ней бьете пульс нашего времени, ощущается волнение авторов, их подлинно гражданские позиции. Средства музыкальной выразительности подчинены цельному художественному замыслу, способствуя более полному выражению мыслей и чувств. Соответственно разные художе-