Творческой молодежи — чуткость и требовательность

О ЗАДАЧАХ СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ СССР ПО ВЫПОЛНЕНИЮ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ЦК КПСС «О РАБОТЕ С ТВОРЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖЬЮ»

Как известно, в нынешнем году в столице нашей Родины прошел IV пленум СК СССР, посвященный творчеству молодежи. В его работе приняли участие около ста молодых композиторов, прозвучало более ста сочинений самых различных жанров, не считая многочисленных песен.

Напомним, что пленум открылся вступительной речью А. Хачатуряна. От имени правления СК СССР доклад был сделан А. Эшпаем (оба этих материала опубликованы в майском номере нашего журнала).

Ниже мы предлагаем вниманию читателей фрагменты ряда выступлений на молодежном форуме.

Ю. Корев

Москва

Если попытаться одним словом определить то настроение, с которым слушали мы концерты молодежного пленума и которое не покидало нас на протяжении всего этого большого и представительного творческого форума, то этим словом, настроением этим будет радость. Да, вслед за Арамом Ильичом Хачатуряном, выступившим перед молодежью с взволнованной вступительной речью, сконцентрировавшей в себе великую мудрость и отеческую доброжелательность, я могу повторить, что такого доброго, распахнутого навстречу жизни пленума давно уже не было в нашей композиторской организации. Свидетельство тому — и переполненные залы (не только Всесоюзного Дома композиторов) в часы концертов, и живая, творческая атмосфера кулуаров — везде в антрактах группами собирались молодые композиторы и музыковеды, вместе со своими Учителями и старшими друзьями обсуждали услышанное, обменивались критическими соображениями, просто знакомились друг с другом. Словом, мне кажется, этот пленум — первый после известного постановления КПСС «О работе с творческой молодежью» — положил хорошее начало той долгосрочной организационно-художественной деятельности, к которой призвал всех композиторов, музыковедов, исполнителей, замечаемый партийный документ.

А теперь, когда пленум подошел к концу, когда отзвучали последние произведения, общественная традиция Союза композиторов побуждает перейти к обсуждению услышанного. Обсуждению, безусловно, в чем-то предварительному, ибо почти никто из нас не имел еще возможности детально проанализировать новые сочинения. Отмечу прежде всего широту и индивидуальную направленность творческих, в том числе — стилистических, жанровых исканий молодых композиторов. Примечательно, что очень многое здесь основано на своеобразном и инициативном претворении в музыке элементов народного искусства. Обращаясь к ним, отдельным молодым авторам удалось и выявить личные вкусы, склонности, и придать своим сочинениям значительную художественную выразительность, обрести самостоятельность почерка.

Сказанное относится, например, к хоровой сюите Л. Шлег «Лубок», состоящей из обаятельнейших миниатюр, напоенных ароматом белорусской песенности. Быть может, эта сюита еще более выиграла бы при исключении из нее двух-трех одноплановых номеров, но и в данном варианте она оставляет прекрасное впечатление.

Мне, пожалуй, еще не приходилось слышать в татарской музыке сочинение, подобное Концерту для хора Ш. Шарифуллина (слова народные). Это еще одно открытие, «зарегистрировать» которое доставляет истинное удовольствие. Автор насытил свою музыку разнообразными полифоническими элементами, средствами хорового письма a cappella. Музыка его раскрыла неведомые до того в данном жанровом наклонении пласты национального искусства.

Свежестью, непредвзятостью подхода порадовали три фрагмента из хорового «Русского концерта» В. Калистратова. Конечно, нельзя по этим фрагментам судить о целостной драматургии цикла, но безусловно привлекло слушателей какое-то трудно передаваемое словами ощущение, что автор знает народную песню не по сборниковым записям, а в ее подлинном виде, и это придает его музыке «первичную почвенность». К тому же — отличное знание советской традиции: слышатся мне в «Русском концерте» голоса Мясковского, Прокофьева...

Глубоко содержательный, национально-патриотический замысел лег в основу хоровой поэмы Г. Манвеляна «Неопалимая купина» (слова В. Давтяна), привлекшей внимание драматическим тоном музыкального повествования, органичностью претворения черт армянской художественной культуры.

Блестящая концертная рапсодия «Джанги» И. Гаджибекова — ценное приобретение для столь необходимого и постоянно нуждающегося в пополнении репертуара популярных симфонических вечеров. Талантливо, по-хорошему изысканно написан Второй концерт для фортепиано с оркестром В. Кикты, с успехом исполнявшийся уже в больших слушательских аудиториях. К сочинениям, запомнившимся своей ясно выраженной национальной характерностью, я отнес бы еще Концертную симфонию для скрипки с оркестром Т. Кирияка, оркестровую сюиту «Сказки седых гор» Дж. Хаупы, фортепианную пьесу «Чон-терме» С. Алгожоева, вокально-инструментальную сюиту «Сваток» Г. Суруса; для голоса с фортепиано — «Девичьи страдания» В. Беляева, Три песни на болгарские народные тексты Г. Дмитриева (с кларнетом), цикл «Из народной поэзии» В. Чулухадзе.

Разумеется, это далеко не все из того, что связано с попытками молодых авторов освоить национальный стиль письма. И, естественно, далеко не все они чувствуют себя в равной степени подготовленными к тому, чтобы не только заимствовать из фольклора отдельные «молекулы» музыкального языка, но и вносить в культуру своего народа нечто индивидуально ценное «от себя». Но и эти опыты достойны того, чтобы заметить их и поддержать как неплохую заявку на будущее. Тем более, что не приходится сомневаться ни в музыкальной одаренности, ни в профессионализме большинства авторов. В этом контексте я назвал бы еще Б. Дубоссарского и А. Яшмолкина, Д. Сайдаминову и А. Серкебаева, С. Мамонова и З. Миршакар, Ж. Малдыбаеву и С Мухатова, Т. Шахиди и А. Боямяна (миниатюры последнего особенно привлекательны демократичностью своей художественной тенденции).

Так или иначе, именно «фольклоризм» сегодня воспринимается как едва ли не самая органическая примета пленума.

Замечу попутно, в последние годы вошло в моду, по аналогии с некоторыми терминами зарубежной эстетики, определение «новая фольклорная волна», призванное зафиксировать устремление ряда талантливых мастеров, вошедших в наше искусство на рубеже 50–60-х годов, к народным первоисточникам. Об этом, как известно, много писали. Но я бы воздерживался от популяризации названного определения. Ведь речь идет, в сущности, об одной из давних традиций советской музыки вообще и даже, точнее, о социалистической традиции нашего искусства, для которого понятия реализма, идейности, интернационального духа неразрывно связаны с понятием народности. И не нужно сводить эту широчайшую и емкую идейно-эстетическую категорию к той или иной «новой» или «старой» волне. Может показаться, что я говорю только о термине. Нет, здесь не терминологический спор, а определенная эстетическая позиция, которая, на мой взгляд, нуждается в уточнении.

Второе, о чем хотелось бы сказать как о тоже характерной черте пленума, — это явное возрождение романтической традиции в том ее значении, которое подчеркивал еще Белинский, говоря в данной связи о стремлении к непосредственной эмоциональной выразительности. Мне хочется очень горячо, очень основательно поддержать эту тенденцию, ибо ничто не производит на слушательскую аудиторию большего впечатления и ничто так не сближает с ней композитора, как искреннее, открытое, «заразительное» выражение чувства, переживания, психологических душевных движений. Именно этим и сильно было великое классическое искусство романтиков, искусство Шуберта и Шумана, Листа и Вагнера, романтиков-«неоклассиков» — Брамса и Франка, романтиков-импрессионистов — Дебюсси, Равеля, Шимановского, романтика-экспрессиониста Малера. Исключительно мощной была, как мы знаем, струя непосредственной эмоциональной выразительности и в русской отечественной музыке. И поэтому особенно ценными мне представляются те сочинения, пусть спорные, пусть обладающие некоторыми конструктивными изъянами, чьи авторы апеллируют именно к романтическому мировосприятию.

В данном контексте хочется назвать, к примеру, симфонию «Rex» памяти Чюрлёниса, принадлежащую перу Ю. Юозапайтиса, — музыку возвышенную и благородную, красивую и красочную. Присоединил бы я сюда и Концерт-симфонию для альта, виолончели и оркестра воспитанника Московской консерватории А. Головина (класс Е. Голубева). Отзвуки малеровской романтической героики послышались мне и в симфонии «Пять песен об Украине» И. Карабица, и в Симфонических песнях М. Бронера (класс Т. Хренникова) на слова Р. Бёрнса.

Очень поэтичное, взволнованное произведение — Концерт для виолончели с оркестром А. Чайковского, композитора с врожденным, по-видимому, ощущением пластики мелодического развития, не боящегося, по примеру своего учителя Т. Хренникова, открытой «общительной» лирической интонации ¹.

Словом, еще раз напомню мысль А. И. Хачатуряна: пленум подтвердил, что молодые композиторы уверен-

_________

¹ Сочинение А. Чайковского, к сожалению, неудачно прозвучало на пленуме: ибо в исполнении его элементарно нарушен звуковой баланс между солистом — блестяще игравшим М. Хомицером — и оркестром (на это обратили внимание многие).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Творческой молодежи — чуткость и требовательность

О ЗАДАЧАХ СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ СССР ПО ВЫПОЛНЕНИЮ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ЦК КПСС «О РАБОТЕ С ТВОРЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖЬЮ»

Ю. Корев

Содержание