по заинтересованным ведомствам немедленно, сохранить их в объединенном виде в качестве института или лаборатории музыкальной техники» ⁴. Предложение Гарбузова отделить ГИМН от РАХНа поддерживал предатель Музо Главнауки Наркомпроса, в ведении дорого находилась Академия, Б. Б. Красин, а также Московская консерватория и ВСНХ. Нарком почт и телеграфов В. С. Довголевский обратился с письмом к А. В. Луначарскому, где просил воздержаться от ликвидации ГИМНа, «который ведет большую и очень нужную работу по усовершенствованию техники широкого вещания по радио».

И на этот раз Гарбузову удалось отстоять самостоятельность ГИМНа. В распоряжении Главнауки № 82 было записано: «Считать ГИМН с 10 ноября 1923 года функционирующим».

После «размежевания» с Академией ГИМН получил уже несколько иную структуру (историческая и философская ассоциации, ряд комиссий и музыкально-теоретическая библиотека остались в Академии). Вот как были определены задачи института, начиная с 1924 года.

I. Секция физико-техническая. Две комиссии: а) акустическая — акустическое обоснование теории музыки, разработка новых тональных систем и постройка соответствующих им музыкальных инструментов, разработка и применение современных методов улучшения акустических свойств помещений, усовершенствование радиопередач как средства культурного просвещения масс; б) по музыкальному инструментоведению — установление законов построения клавишных инструментов с целью их дальнейшего совершенствования, исследования в области смычковых инструментов для установления твердых законов постройки наиболее совершенных типов, усовершенствование народных музыкальных инструментов в целях содействия проведению музыкальной культуры в широкие народные массы.

II. Секция физиолого-психологическая. Три комиссии: а) по исследованию звукового и музыкального восприятия; б) по музыкальной эстетике; в) по исследованию музыкальной одаренности. Задачи: изучение действенных свойств музыкальных элементов и форм, применение экспериментального метода к изучению музыкального слуха, восприятия и творчества; установление способов и методов испытания музыкальной одаренности.

III. Музыкально-этнографическая секция: собирание, изучение, обработка и пропаганда народного музыкального творчества; изучение музыкальной культуры с историко-социологической точки зрения.

IV. Секция вокально-методологическая: критические исследования методов и систем преподавания пения и установление научных подходов к этому вопросу; изучение голосообразующего аппарата с акустической и анатомо-физиологической точки зрения; изучение процесса голосообразования и анализ звука человеческого голоса.

V. Секция фортепианно-методологическая: критическое исследование методов фортепианной игры и методов ее преподавания и установление научных подходов к этому вопросу; изучение трудовых процессов движений при игре на инструментах и научная организация музыкального труда; изучение строения фортепиано с точки зрения научного обоснования приемов игры на нем; изучение игры пианистов по лентам пиано-репродуктора «Миньон» с научно-педагогическими целями.

Из научно-вспомогательных учреждений при ГИМНе оставались лаборатория автомузыкальных инструментов с мастерской роликовых нот и роллотекой, акустическая лаборатория с механической при ней мастерской, психологическая лаборатория, фотографическая лаборатория, фонотека, радиостанция, опытно-показательные мастерские. В 1924 году были организованы платные курсы: а) вокальные, как опытная лаборатория при вокально-методологической секции и б) этнографические, повышенного (вузовского) типа, по подготовке научных работников, педагогов и собирателей в области музыкального фольклора. Как и раньше, до объединения с Академией, регулярно, раз в неделю проходили пленарные заседания Ученого совета института (коллоквиумы), на которых обычно присутствовали все научные работники, и штатные, и внештатные, и специально приглашаемые представители музыкальной общественности.

Здесь же нередко проводились этнографические концерты национальных коллективов и исполнителей, находившихся в разное время в Москве, выступали артисты московских музыкальных театров, исполнители на смычковых инструментах, прослушивались учащиеся курсов разных педагогов-вокалистов. Выступал Хор имени М. Е. Пятницкого, который после смерти Пятницкого, по его завещанию, был прикреплен к ГИМНу, вокальный квартет МХАТа, также вошедший позже в состав ГИМНа.

В изданной в 1926 году небольшой брошюре «Пять лет научной работы ГИМНа (1921–1926 гг.)» М. В. Иванов-Борецкий пишет: «Так как одной из задач ГИМНа является пропаганда музыкально-научных достижений среди широких масс, то уже в первое время его деятельности было устроено несколько публичных заседаний; одно из них было посвящено Гельмгольцу, другое — памяти Н. А. Янчука, два — катодному музыкальному инструменту Л. Термена, еще одно — образцам старой русской "демественной" музыки в исполнении хора старообрядцев» (с. 24).

Кстати: сообщая об исполнении в ГИМНе старинных демественных напевов силами хора старообрядцев, Ливанова добавляет: «Но об этом последнем публичном заседании мы располагаем лишь самыми глухими сведениями. Очевидно, оно подготовлялось еще в бытность В. М. Металлова участником работы Института» (с. 285). Между тем в отчете ГИМНа за первый год его деятельности, составленном заместителем председа-

_________

⁴ ГЦММК, ф. 321, ед. хр. 619.

теля Ученого совета института П. Н. Ренчицким, в разделе о проведенных институтом открытых публичных заседаниях значится: «Публичное заседание 22 января 1922 года было посвящено докладу Я. А. Богатенко о старинном русском крюковом, знаменном и демественном пении с демонстрацией старинных русских напевов в исполнении старообрядческого хора» ⁵.

Это собрание проходило в Малом зале Московской консерватории. В сохранившейся программе приведены тексты десяти стихов, исполнявшихся при чтении доклада; напевы их были записаны от старообрядцев Казанской губернии или взяты из крюковых старообрядческих сборников. Яков Алексеевич Богатенко — один из незаслуженно забытых деятелей ГИМНа. Он был внештатным научным сотрудником института, преподавал на музыкально-этнографических курсах предмет под названием «Древнерусская нотация», подготавливал аспирантов. Свою музыкально-просветительскую деятельность Богатенко начал еще до революции ⁶.

Ливанова довольно подробно и весьма доброжелательно рассказывает об этнографической секции и о ее отдельных сотрудниках, приводит сведения о составе научных деятелей, работавших постоянно в секции и о поддерживавших с нею научную связь иногородних специалистах, числившихся членами-корреспондентами института. Многие архивные данные публикуются впервые и представляют большой интерес для специалистов, работающих в области собирания и изучения музыкального фольклора. Нам кажется только, что, говоря о М. Е. Пятницком как собирателе народных песен, который «в конце 1925 года сделал доклад "Свадебный обряд села Усмань-Собакино Воронежской области, записанный в 1925 году"» (с. 302), необходимо вспомнить и другой его доклад, сделанный в начальный период деятельности ГИМНа, — о свадебном обряде в селе Донском той же области, с демонстрацией валиков записи 1920 года. Поездка Пятницкого в 1920 году в Воронежскую область проходила в исключительно тяжелых условиях. Транспорт работал плохо, население голодало. Но Митрофан Ефимович сумел записать в трех районах 38 песен, а в селе Донском даже целую свадьбу. Результаты поездки были высоко оценены специалистами и руководителями Музо Наркомпроса.

*

Говоря о ГИМНе, нельзя не вспомнить добрым словом его бессменного научного руководителя и директора Николая Александровича Гарбузова.

Выдающийся музыковед и акустик, профессор Московской консерватории, доктор искусствоведения, Николай Александрович был одновременно выдающимся ученым и блестящим организатором, сумевшим привлечь к работе в первом советском музыкальном институте талантливых ученых разных профилей. На протяжении всей своей жизни Николай Александрович ратовал за комплексное, синтетическое изучение музыки, за музыкальную науку, или, как говорил он, за науку о музыке, строящуюся на экспериментальных и лабораторных исследованиях коллектива специалистов.

Именно в ГИМНе впервые была начата разработка таких вопросов, как акустическое обоснование теории музыки, установление законов звукообразования и конструирования музыкальных инструментов, вопросов записи и анализа звука с помощью созданных в институте акустических приборов, улучшения акустики помещений, усовершенствования радиопередачи; велись опыты по изучению звукового восприятия и музыкальной одаренности, вокальной и фортепианной методологии, по научной организации труда музыкантов и т. д.

Сразу же после утверждения ГИМНа как самостоятельного учреждения при нем были организованы хорошо оборудованные лаборатории по музыкальной акустике с механической мастерской, комиссия по архитектурной акустике и комиссия по разработке новых тональных систем. Несколько позже образовалась комиссия по музыкальной акустике (взамен комиссии по разработке новых тональных систем).

В своей статье Ливанова уделяет довольно значительное место обзору деятельности комиссии по разработке новых тональных систем, делая неправильный вывод о том, что «на протяжении всей жизни института теоретики бились над мыслями о новых тональных системах» (с. 313). Эта комиссия, как пишет и сама Ливанова, входила в состав теоретической ассоциации института, которая при разъединении с РАХНом осталась в Академии. В ГИМНе же работы по тональным системам более или менее широко велись только в первые годы. После размежевания с Академией ГИМН имел в составе физико-технической секции, которой руководил Гарбузов, две комиссии: а) по музыкальной акустике и б) по музыкальному инструментоведению. Отрицательная оценка концерта Арсения Аврамова (опыт 48-тоновой системы), данная сотрудником акустической секции А. В. Рабиновичем, одним из ближайших помощников Гарбузова (о ней упоминает Ливанова), отражала, бесспорно, и точку зрения самого Николая Александровича. Нельзя считать случайным то обстоятельство, что во втором сборнике работ по музыкальной акустике, изданном ГИМНом в 1929 году, работы по расширению и преобразованию новых тональных систем вовсе не представлены.

К числу главнейших трудов комиссии по музыкальной акустике начального периода ее деятельности следует отнести: работу С. Н. Ржевкина по конструированию и изготовлению в механической мастерской катодного гармониума, который одновременно был и оригинальным музыкальным инструментом, и прибором, дающим возможность проводить различного рода акустические исследования; исследования И. Е. Орлова при помощи катодного гармониума Ржевкина, так называемого унтертонного ряда (этим путем Орлову удалось доказать несостоятельность теории унтертонов Г. Римана); опыты Гарбузова, касающиеся гармонического значения комбинационных тонов и обертонов; ра-

_________

⁵ ГЦММК, ф. 321, ед. хр. 638. л. 9.

⁶ Кстати, В. М. Металлов в списках сотрудников ГИМНа — штатных или нештатных — не значится, и умер он не «в самом начале 1925 года», как пишет Ливанова, а 1 июня 1926 года.