Выпуск № 5 (462) | 1977 - страница 21

(продолжение «За "круглым столом" редакции»)

за 1976 год) стенограмму «круглого стола» редакции — «Взаимодействие науки и искусства в условиях НТР». Напомним также о состоявшейся в СК СССР плодотворной дискуссии на сходную тему (см. «Советская музыка», № 11 за 1976 год). Подобные обсуждения проходят в различных аудиториях — республиканских композиторских организациях, консерваториях, научно-исследовательских институтах и т. д. Несомненно они приносят и принесут в будущем немалую пользу.

К сожалению, значительно меньше внимания уделяется мировоззренческой, собственно гуманитарной природе и сущности музыкознания. Восполнить — хотя бы отчасти — данный пробел и призвана была развернувшаяся за «круглым столом» редакции нашего журнала творческая полемика. Среди собравшихся были крупные специалисты — доктора наук, люди разных профессий: наряду с учеными и музыковедами-педагогами в разговоре приняли участие философы, искусствовед, ученый-физик, член-корреспондент АН СССР. Естественно, что в ходе беседы были затронуты различные, не всегда «пересекающиеся» друг с другом вопросы. Естественно и то, что некоторые точки зрения отражали личные творческие пристрастия ораторов, вызвавшие довольно оживленные споры. В целом, однако, было высказано немало ценных наблюдений и соображений, касающихся в особенности двух важнейших проблем: постановки образования, подготовки историков в наших высших музыкально-учебных заведениях и методологии музыкознания, шире — искусствознания.

Статьями В. Конен и Д. Житомирского журнал начинает публикацию материалов состоявшегося обсуждения. Понятно, что читатель получит о ней достаточно полное представление, лишь познакомившись со всеми этими материалами (они будут напечатаны в течение ближайших нескольких месяцев), а также с заключением «От редакции».

(продолжение «Задача первостепенной важности»)

дельные стороны музыки Возрождения и XVII столетия ². В результате как старинная русская хоровая культура, так и западноевропейское музыкальное творчество «предбаховской эпохи» сегодня освоены значительно лучше, чем это было десять лет назад. И не только молодежью. Вспомним хотя бы недавно опубликованный труд покойного Виктора Осиповича Беркова о Свелинке.

_________

² Так в Московской консерватории состоялась студенческая научная сессия, посвященная Шютцу. Там же была выполнена диссертация о мадригалах позднего Возрождения. Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии представил диссертацию на тему: «Concerti grossi Генделя» с очень глубоким «заходом» в глубь истории. Творчество Машо было темой и дипломной работы в Московской консерватории, и диссертации в Тбилисской. В Казанской и Горьковской консерваториях в студенческих работах изучались вопросы, связанные с Монтеверди. В Институте имени Гнесиных подготовлены сборники, которые состоят исключительно из статей, охватывающих материалы далекой истории (Джезуальдо, Палестрина, вирджиналисты, Шютц, истоки скрипичной сонаты и др.). Последний выпуск сборника «Проблемы музыкальной науки» включает статьи о новгородском мастере пения XVI века, средневековом гокете, музыкальной риторике XVII столетия.

И все-таки мы снова и снова привлекаем внимание к состоянию нашей музыковедческой науки. Но сейчас речь должна идти уже не о темах отдельных исследований, книг или статей, а о методе музыкознания в целом. Вопросы исторического кругозора, музыкально-исторической эрудиции интересуют нас не как самостоятельная ценность. Сегодня животрепещуще актуальна главная проблема — связь музыкально-исторической науки с гуманитарным строем мысли, в отрыве от которого изучение любого искусства предстает односторонним и обедненным.

Между тем к изучению музыки далекого прошлого обратились, как это ни парадоксально, почти исключительно теоретики. Как правило, разработка темы осуществляется строго в рамках теоретического анализа. И это относится почти в равной степени к тем случаям, когда исследователь называет себя историком.

Меньше всего я склонна недооценивать важность того, что музыкой прошедших эпох заинтересовались теоретики. Наоборот, я вижу в этом еще одно доказательство высокого уровня нашего теоретического музыкознания, свидетельство его восприимчивости к новейшим художественным и интеллектуальным веяниям. Серьезность ситуации связана с тем, что активная научная деятельность большинства теоретиков никак не влияет на развитие собственно музыкально-исторической науки, являющей собой самостоятельную и высокоразвитую область гуманитарной культуры.

С самого начала хочу уточнить, что речь не идет о противопоставлении теоретического музыкознания историческому. Развитие теоретической мысли является необходимой предпосылкой расцвета мысли исторической, можно даже сказать — обязательным его условием. Отрыв историка от теории неизбежно приводит к крайнему оскудению и даже бесплодности его работы. Но это отнюдь не означает смывания граней между двумя областями музыкознания. Важно осознать, что никакая развитая наука не может быть представлена только одним направлением; она всегда имеет разные, а часто и многочисленные ветви. Наша область, насчитывающая много веков развития, также требует своей дифференциации. Тем более, что разделение ее на теоретическую и историческую ветви четко определилось задолго до нашего времени. Между тем у нас сегодня преобладает сильно выраженная и потому опасная тенденция к глубокому пренебрежению собственно исторической спецификой. История музыки как самостоятельная сфера духовной деятельности, неотделимая от культурологии, по сути растворилась в теоретическом анализе и утратила свое лицо.

Никто не станет отрицать, что историзм присущ и теоретическим исследованиям. Теоретики подчас мыслят очень широко. У нас есть работы, охватывающие длительное развитие какого-либо жанра или формы (в них прослежена преемственность между разными стилями), исследующие далекие исторические истоки классических и современных художественных явлений, изучающие особенности эволюции разных сторон музыкального языка и т. д. И тем не менее подобный тип историзма не совпадает по своим принципам с основами исторической науки гуманитарного плaна, ибо теоретические труды, как правило, не выходят за рамки музыкально-технологических категорий и понятий, не соприкасаются с более широкими общекультурными аспектами нашего искусства.

Поясню свою мысль элементарным примером.

Теоретик, изучающий особенности маршеобразных тем у Бетховена и Шуберта, сконцентрирует внимание на различиях в их фактуре, темпе, мелодической и метроритмической структуре. Историк же обязательно включит в сферу исследования также общественные и политические события, образующие неотъемлемый фон, более того — источник мироощущения и деятельности этих двух композиторов. Соответственно он свяжет торжественную тяжеловесность бетховенского тематизма с героической атмосферой массовых празднеств в период Французской революции, а подвижность и даже некоторую «легкожанровость» шубертовских тем — с характерно австрийским военным маршем, родившимся в атмосфере «танцующего конгресса». Это откроет дополнительную возможность проникновения в общий художественный строй исследуемой музыки.

Приведу еще один пример, более близкий нашему времени. Теоретики неоднократно обращали внимание на вторжение простейших хоральных гармоний и ритмов в сложнейший язык Айвза, основывающийся на атональных, полутональных и четвертитонных гармониях и на изощренной полиритмии. Историк же, обратившись к Айвзу, подчеркнет, что заселение Северной Америки — родины композитора — и провозглашение в ней первой западной демократии проходило под знаменем протестантской веры. И хоральные ассоциации будут восприниматься им как символ некой более конкретной и одновременно более общей эстетической идеи.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание