Выпуск № 2 (459) | 1977 - страница 14

ник способен совершать подобные подвиги? Да к тому же он ведь не один на эстраде, ему необходим живой контакт с партнерами по исполнению. Между тем, как же вне рациональной логики передать тот логически нерасчленимый образ целого, который, вероятно, живет в воображении Спивакова? Конечно, такая передача в принципе возможна, но она требует особо восприимчивых партнеров и особо благоприятных условий общения, а в повседневной жизни концертанта и то, и другое соединяется, что там говорить, не так уж часто. Вот почему, мне думается, Спиваков, с его полнокровным тоном, рельефностью фразы, эмоциональной яркостью словно бы созданный для игры с оркестром, не в пример многим другим солистам-струнникам никогда не выглядящий затерянным среди огромной оркестровой массы, вместе с тем испытывает очевидные творческие трудности, выходя на эстраду с исполнением «большого» скрипичного концерта. И неслучайно поэтому братиславская запись до сего дня остается единственным диском, объединяющим Спивакова и симфонический оркестр, — все остальные его записи сделаны либо с пианистами, либо с камерными ансамблями.

Кстати, интерес к всевозможным, порой даже экспериментальным формам камерно-ансамблевого музицирования вообще характерен для того поколения, к которому, в общем, и принадлежит Спиваков. В самом деле: и к Г. Кремер, и О. Каган, и Н. Гутман, и А. Любимов — все они в беспокойстве, в движении. Все они стремятся не просто к расширению репертуара — их не удовлетворяет традиционное «филармоническое» существование в узко очерченном кругу; они ищут новых форм общения — и между собой, и со слушателем. Их усилиями наша концертная жизнь в последние годы стала заметно разнообразнее, подчас выходя даже за привычные академические рамки. Спиваков одним из первых начал включать в свои сольные программы камерно-ансамблевые сочинения. Ныне все реже он появляется на эстраде «в гордом одиночестве», все чаще выступает в различных ансамблевых сочетаниях. Он явно стремится контактам — с новой музыкой, с другими исполнительскими индивидуальностями. Едва успела публика привыкнуть к постоянному участию в его концертах А. Шейнюка, Л. Аникеева, Ф. Готлиба, канадской певицы Гаэлин Габоры, как Спиваков, на сей раз в роли квартетного примариуса, выступил с Квартетом имени Бородина, а также вместе с солисткой ГАБТа М. Касрашвили впервые в СССР исполнил поэму Респиги «II Tramonto» для голоса и струнного квартета. Скрипка Спивакова великолепно «монтируется» с голосом — этого следовало ожидать. Другое дело — выступление с Э. Вирсаладзе, музыкантом совершенно иного склада, в некоторых отношениях антиподом Спивакова. Не скажу, чтобы этот дуэт оказался образцом гармонии: возвышенная, порой едва ли не бесплотная одухотворенность пианистки в шубертовской Сонатине особенно подчеркнула земную, чувственную насыщенность игры скрипача. Возможно, в их решении сыграть вместе и была некоторая доля риска, но и это свидетельствует о стремлении Спивакова к обогащению собственной индивидуальности, о попытках заглянуть в иные художественные миры.

С другой стороны, педагогическая деятельность, которой он с недавнего времени занялся в Институте имени Гнесиных, должна будет, по-видимому, способствовать более полному и глубокому осознанию им принципов и основ своего искусства, его силы и слабости, универсальности или ограниченности тех или иных составляющих его элементов.

Инструментальные возможности Спивакова, как уже говорилось, поистине безграничны, а это значит, что его будущее зависит от того, каким путем пойдет его духовное развитие. Есть люди, которым к лицу ранняя седина и мудрые морщины. Спивакову идет быть молодым. Живость, грациозность, даже некоторая кокетливость пополам с бравадой, горячность и увлеченность молодости — без этих свойств его игру трудно себе представить. Правда, неумолимая природа почти всегда препятствует соединению свежести чувств со зрелостью духа. Но как знать, не сделает ли она исключение для того, к кому однажды была так щедра?..

От редакции

Когда настоящая статья была уже написана, пришло известие о блистательно проведенных Спиваковым гастролях за океаном. Скрипач сыграл 11 концертов в США и был назван американской прессой «великолепным артистом, одним из лучших в мире среди своего поколения».

К сожалению, гастроли Спивакова, как это не раз уже случалось в последние годы с выступлениями в США советских артистов, были омрачены хулиганскими выходками представителей пресловутой «лиги защиты евреев».

7 ноября, в день 59-й годовщины Великой Октябрьской революции Спиваков играл сольный концерт в Нью-Йорке в «Карнеги-холл». Стремясь сорвать концерт,

молодчики из названной «лиги» бросили на сцену комок бумаги. Цель достигнута не была — В. Спиваков и пианист Б. Бехтерев как ни в чем не бывало продолжали играть открывшую программу Сонатину Шуберта.

Затем зазвучала Чакона Баха. Напряжение артиста, играющего в крупнейшем зале Америки одно из сложнейших сочинений скрипичного репертуара, не требует, вероятно, комментариев. Неожиданно на сцену полетел пластиковый пакет с краской. Удар был точен — пакет угодил в грудь В. Спивакову и с грохотом разорвался, залив красной краской фрак и рубашку скрипача, его скрипку. Мгновенно промелькнула мысль: выстрел... кровь... Сильная боль вернула артиста к реальности.

«Концерт Спивакова, — писала "Нью-Йорк пост", изложившая скандальные инциденты, — был превращен в нечто героическое. Невероятно, но Спиваков продолжал, однако, играть Баха, не сделав даже паузы, и по окончании был вознагражден бурными овациями поднявшихся с мест слушателей».

Мы знали Владимира Спивакова как замечательного скрипача. Мы узнали его теперь и как мужественного артиста. Ведь прекратить играть — означало бы сдаться...

Хотелось бы надеяться, что выходкам противников разрядки и культурного обмена, к каким бы «лига» и «организациям» они ни принадлежали, будет положен конец. Это стало бы акцией куда более согласующейся с «духом Хельсинки», чем стремление некоторых кругов США представить противником разрядки Советский Союз.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание