Выпуск № 8 (453) | 1976 - страница 57

ли валторнист к высокой партии или к низкой.

— Только не бросайте вашу симфониетту, пока не кончите ее, — добавил Черепнин, и мне опять понравилась его заботливость.

— Я новую пьесу обдумываю только в общих чертах, а сочинять начисто буду после симфониетты.

— Как называется новая пьеса? Или пока без названия?

— Я хочу назвать ее «Сны». — Зачем же «Сны»? Это может дать повод для глупых острот: например, что она убаюкивающего или усыпляющего характера; или что автор сочинил так удачно, что публика во, время исполнения уснула...

— Я увлекаюсь сейчас Скрябиным, а он сочинил свою первую пьесу для оркестра в том же характере, назвав ее «Мечты». Вот и «Сны» я хочу посвятить ему, надписав: «Сны» посвящаются автору, начавшему «Мечтами».

Разговор вернулся к первой теме, исполняемой шестью валторнами. Я показал Черепнину первые, такты, являющиеся вступлением, а затем фоном к этой теме, исполняемой сначала тремя валторнами, а далее шестью, как указано выше:

— Но, насколько я помню, — сказал Черепнин, — у Скрябина в его «Мечтах» появляются время от времени мелодии, хоть, может быть, не очень длинные; а вы, кажется, намерены отделаться в «Снах» движущимися аккордами или сочиняете контрапунктообразные аккомпанементы.

— Нет, у меня в дальнейшем появляется и мелодия.

Я наиграл приблизительно следующее:

— Эта мелодия несколько однообразна с точки зрения рисунка и ритма, — заметил Черепнин, — хотя, не в пример иным вашим фортепианным пьесам, построена на очень мягких гармониях.

Я стал объяснять, что в аккомпанементе мне хочется достигнуть наибольшей возможной мягкости, для чего я думаю поручить его струнному квинтету, да так, чтобы каждый инструмент имел свой рисунок, а вместе у всех получалось, если так можно выразиться, фоновое кружево...

— Браво, — засмеялся Черепнин, — вы делаете успехи в инструментальных выдумках. Но только это потребует много работы, прежде чем вам удастся осуществить их.

— Я уже пробовал, но пока ничего не выходит, — откровенно произнес я.

Разговоры о «Снах» временно прекратились до той поры, когда я через несколько месяцев принес Черепнину полную партитуру ⁹².

*

На одном из следующих уроков осенью 1909 года разговоры о сочинении начались опять, но касательно некоторых других моих опусов.

— У нашего директора Глазунова возникла некоторая фантазия, которую он просил меня провести в жизнь, — сказал Черепнин. — Он желает организовать хор пианисток. Конечно, голоса у наших пианисток будут похуже, чем у певиц-специалисток, но зато пианистки будут музыкально более развитыми и хор их легче поставить на ноги. Я думаю первые одно или два занятия провести самостоятельно, а затем передать руководство этим делом одному из учащихся в дирижерском классе. Канкарович и Штейман заняты с операми, а пианисток я предполагал поручить, например, вам, Сергей Сергеевич (обращаясь к своему ученику, Черепнин называл его, по обыкновению, по имени и отчеству).

Я просиял: получить в свое ведомство и под свое начало толпу наших консерваторских барышень, не имевших до сих пор никакого касания к дирижерскому классу, это ли не заманчивая перспектива?

Черепнин продолжал развивать свой проект:

— Когда ваши новые хористки пройдут с вами несколько классических хоров, вы сможете взять более современные сочинения, например, Глазунова, а затем никто не мешает вам написать что-нибудь свое, только, разумеется, полегче, а то в сложном барышни не разберутся...

Я сиял.

— Если выйдет совсем просто, — продолжал Черепнин, — вы можете наоркестровать аккомпанемент, и мы его попробуем разучить

с нашим «малым» оркестром под вашим управлением. Но об этом потом.

Я расцвел еще больше. Неважно, что «об этом потом». Важно, что предлагают сочинить интересную вещь и затем ею продирижировать.

Но прежде всего: выбор текста. Мясковский, которого я разыскал в консерватории, предложил мне. совет:

— Хотите, я вам дам том стихов Бальмонта? Очень просятся на музыку. Но вам придется подождать до следующего урока в консерватории, когда я смогу принести этот том.

— Я к вам завтра зайду за Бальмонтом. У меня нетерпение.

— Хорошо, заходите. Если меня случайно не будет дома, я вам оставлю. [...]

Дома я в тот же вечер выбрал себе «Лебедя», стихи поэтичные, отлично звучащие, хотя и немножко холодные. Тотчас же я начал сочинять музыку ⁹³, стараясь не утруждать моих хористок сложными гармониями.

Вскоре начались и занятия с хором пианисток, среди которых были и Глаголева и Алперс. Первые уроки провел Черепнин, выбрав, кажется, дуэты Мендельсона; затем передал их мне для доучивания.

— Ну, как идет сочинение ваших хоров? — спросил Черепнин.

— Идет отлично, Николай Николаевич, — ответил я очень довольный. — Если позволите, скоро принесу вам.

— Хорошо. Приносите на один из следующих уроков.

*

В один из вечеров я пошел в гости по приглашению Алперс. У ее родителей собирались иногда музыкальные знакомые. В этот вечер был Вельский ⁹⁴, небольшое существо с огромной шишкой на голове. Он меня интересовал как либреттист «Китежа» и «Золотого петушка». На пюпитре рояля я увидел несколько напечатанных романсов, принадлежавших перу Владимира Алперса ⁹⁵. Я знал, что отец нашей Веры Алперс серьезно занимается музыкой, но не ожидал, что у него были напечатанные опусы. Пока я рассматривал ноты, ко мне подошел автор и извинительно сказал:

— Это уже лет десять как написано: любительские вещи.

— А что за рукопись на пюпитре под романсами?

— Да пытаюсь сочинить симфонию. А может, выйдет симфониетта. Здесь, на пюпитре интермеццо из этой симфонии. Я переложил его в четыре руки.

— Может, сыграем? — спросил я частью из любопытства, частью из вежливости.

— Это тоже любительская вещь, — сказал Алперс, впрочем не без удовольствия садясь за фортепиано.

— Унижение паче гордости, — проговорил я утешительно.

Интермеццо оказалось недлинным и довольно удобно переложенным. Прошло оно быстро и довольно бойко.

— В ультра русском стиле! — воскликнул автор, очень довольный своим произведением, и тем, что мы не без лихости сыграли его.

«Может быть, — подумал я. — А может быть, здесь смесь многих стилей». Затем я вдруг справился:

— Если ваше интермеццо составляет часть симфониетты, то в каком тоне основная вещь?

— В ля мажоре.

Выходило интересно: все пишут симфониетты в ля мажоре. Моя в том же тоне. Вместо того, чтобы сочинять всякие хоры на Бальмонта, не плохо бы кончить мою.

Тем не менее, на другое же утро я сел за «Лебедя», который поплыл легко и свободно, обгоняя и «Сны» и симфониетту. Легкость, с которой он двигался вперед, зависела от моих намерений не утруждать ни хор, ни малоопытный оркестр. Через неделю или две я смог появиться в классе Черепнина с партитурой почти законченного «Лебедя».

— Что же, очень мило, — сказал Черепнин после того, как я сыграл ему весь хор по партитуре. — А в инструментовке мне очень нравятся низкие валторны при вступлении:

Вокальная партия начиналась следующим образом:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Содержание